-- И вамъ самимъ я не дамъ минуты отдыха.
-- Едва ли это вамъ удастся, замѣтила Марья Александровна, и отошла къ дамамъ. Доляновичъ на минуту заговорился съ Александромъ Филипповичемъ Озерскимъ про петербургскія новости; когда генералъ отошелъ отъ него, хозяйки заика уже не было въ залѣ.
-- Это удивительно! подумалъ молодой человѣкъ, обходя комнату за комнатой, весело перебрасываясь разговорами съ новыми и старыми знакомцами, а между тѣмъ ловко высматривая всѣ углы дома, заглядывая во всѣ стороны, гдѣ лишь мелькало какое-нибудь женское платье. Марьи Александровны нигдѣ не было; по хлопотамъ кузины Ольги Ѳедоровны значилось, что настоящей хозяйки долго не будетъ съ гостями. Доляновичъ вышелъ въ садъ, на террасу, къ берегу Альбаха: все понапрасну.
-- Она не хочетъ простить мнѣ нечаянной встрѣчи, сказалъ онъ съ досадою. Ночь была чудно хороша, и хоть кого могла расположить къ отчаянной предпріимчивости. Влюбленный сорванецъ вернулся въ замокъ, чтобъ на всякой случай ознакомиться съ расположеніемъ всѣхъ комнатъ, но экспедиція его была прервана появленіемъ графа и Осипа Карловича, которые, поймавъ юношу на галлереѣ, увели его въ залу, гдѣ уже готовился ужинъ на маленькихъ столикахъ. Старики и самъ Павелъ Антоновичъ, по деревенской вольности, не дожидаясь дамъ, занимались существенной частью пира. Хозяинъ замка подвелъ молодаго человѣка къ старшимъ своимъ собесѣдникамъ, налилъ себѣ и ему вина въ древній кубокъ съ гербами, и затѣмъ предложилъ тостъ за все храброе русское войско, котораго Доляновичъ былъ на этотъ разъ блестящимъ представителемъ.
Всѣ встали со стульевъ, взаимное привѣтствіе произошло съ торжествомъ, приличнымъ случаю, за параднымъ тостомъ пошли другіе, болѣе безцеремонные.-- "Мнѣ надо приласкать этого толстяка, cultivez le mari, c'est l'essentiel," подумалъ Григорій Михайловичъ и усѣлся около Павла Антоновича. Не извѣстно, какимъ образомъ Доляновичъ обошелъ своего хозяина, но краткій ихъ разговоръ не былъ напрасенъ для молодаго человѣка. Черезъ двѣ минуты влюбленный юноша уже зналъ, что Марья Александровна никогда не ужинаетъ, по причинъ своего леченія, выходитъ къ гостямъ лишь на короткое время, а главное, что она живетъ прихотливой пустынницей въ отдѣльномъ павильонѣ на право, среди отдѣльнаго садика, куда почти никто не ходитъ, чтобъ не потревожить ея прогулокъ.
-- Ей необходимо уединеніе, ей очень полезно уединеніе, другъ мой, говорилъ Павелъ Антоновичъ, въ заключеніе доставляемыхъ свѣдѣній.
-- Да, да, мы всѣ любимъ уединеніе, отвѣчалъ Доляновичъ, кусая губы. Однако, Dieu me pardonne, кто-то изъ вашихъ гостей говоритъ мнѣ цѣлую рѣчь, а мысъ вами ее не слушаемъ.
Въ самомъ дѣлѣ Осипъ Карловичъ Тальгофъ, на котораго въ тотъ день пришла какая-то лингвистическая лихорадка, говорилъ Доляновичу привѣтствіе на латинскомъ языкѣ, прерываемое шумными одобреніями слушателей. Молодой офицеръ, отодвинувшись отъ хозяина, почтительно выслушалъ привѣтствіе, пощипывая лѣвый усъ и какъ будто задумываясь объ отвѣтѣ. И вдругъ, едва ораторъ кончилъ слово съ должнымъ поклономъ, Доляновичгь, въ свою очередь, сталъ говорить безъ запинки. Онъ зналъ тридцать два слова по-латыни и расположилъ ихъ какъ нельзя исуснѣе. Бывшіе ученики Тальгофа навострили уши, внѣ себя отъ удивленія. Рѣчь, конечно, длилась не долго, но кончилась блистательнымъ оборотомъ. Доляновичъ упомянулъ про грозящія войска союзниковъ, и, обратившись къ сторонѣ дальняго моря, къ воображаемому непріятелю, грозно повторилъ знаменитую фразу:
-- Quosque tandem, abutere patientia nostra?
Тосты все повторялись и повторялись, а Доляновичъ все еще переходилъ изъ объятій въ объятія. Осипъ Карловичъ сообщилъ, что молодой человѣкъ идетъ прямо по слѣдамъ Фридриха Великаго; графъ Павелъ Антоновичъ конечно не преминулъ прослезиться по этому случаю. Григорій Михайловичъ почувствовалъ, что не вырваться изъ этой компаніи добряковъ, что время идетъ по-напрасну, что ему средство выпутаться изъ утомительной бесѣды только одно: увлечь пирующихъ куда-нибудь изъ залы.