Было уже шесть часовъ вечера, когда именитый гость и его спутники, осмотрѣвъ все, что только стоило осмотра, явились въ гостинной предводителя. Народу собралось тамъ болѣе полусотни; имѣлись даже личности, которымъ, повидимому, слѣдовало бы укрываться въ темный лѣсъ отъ очей посѣтителя, какъ, напримѣръ, Краснобаевъ, выгнанный изъ службы со скандаломъ, бывшій директоръ акціонерной компаніи Гусь, Сидоренко, состоящій подъ судомъ за разныя непохвальныя художества, и Евдокимовъ, извѣстный уже читателю вводитель вольнаго труда, для котораго не проходилъ годъ, не принося съ собой какой-либо бурной исторіи. Послѣ представленія дамамъ и краткой бесѣды съ сестрицею Михаила Егоровича, сановнику были представлены мировые посредники. Онъ привѣтствовалъ ихъ до того ласково, что Бигельманъ словно выросъ, а Путиловъ отъ наслажденія обомлѣлъ, онѣмѣлъ и сталъ никуда негоднымъ. Матвѣева старичокъ обозрѣлъ съ большимъ вниманіемъ и спросилъ его, не съ братомъ ли его онъ имѣлъ честь встрѣтиться на кавказскихъ водахъ и не разъ обѣдывать у покойнаго князя Михаила Семеновича.
Владиміръ Матвѣевичъ сообщилъ, что особа, десять лѣтъ тому назадъ имѣвшая счастіе встрѣчаться съ Иваномъ Ивановичемъ на Кавказѣ, въ настоящую минуту стоитъ передъ его очами.
-- Какъ же это? Боже мой, скажите пожалуете, съ недоумѣніемъ сказалъ старецъ; -- да вѣдь вы тогда были адъютантомъ намѣстника?
Матвѣевъ молча поклонился.
-- Передъ вами открывалась такая дорога; я помню, вы получили георгіевскій крестъ, и самъ князь пилъ за ваше здоровье. Я думаю, что въ десять лѣтъ вы обгоните всѣхъ стариковъ... и вотъ встрѣчаю васъ...
-- Въ такомъ захолустьи, улыбаясь договорилъ Матвѣевъ.
-- Жена говорила вамъ про Владиміра Матвѣича, дорогой Иванъ Ивановичъ, подхватилъ Викторъ Петровичъ, носомъ почуявшій, что слѣдовало вмѣшаться въ бесѣду: -- что до насъ, здѣшнихъ помѣщиковъ, то мы думаемъ, что такого посредника, какъ Владиміръ Матвѣичъ не во всякій край судьба посылаетъ, и не отдадимъ его никому, ни для какихъ перспективъ служебныхъ.
-- Да, да, да, оно конечно! забормоталъ сановникъ, и смѣясь перенесся къ идеямъ новыхъ временъ: -- нынче настоящая служба отечеству здѣсь... въ уединенныхъ пріютахъ между народомъ, который, такъ сказать... воскресаетъ къ новой жизни.
Затѣмъ Иванъ Ивановичъ сталъ разспрашивать помѣщиковъ о томъ, какъ идетъ вольный трудъ, и опять напалъ на предметъ неловкій, потому что весьма немногіе изъ присутствующихъ успѣли, что нибудь предпринять по этой части, а предпринявъ, еще сами не дождались результатовъ сколько нибудь опредѣленныхъ. Одинъ Лѣсниковъ, по ретивости своей, еще съ весны выписавшій партію Мекленбургцевъ, похвалилъ ихъ какъ рабочихъ, но сказалъ, что по его мнѣнію этотъ опытъ слишкомъ раззорителенъ для кармана и едва ли привьется въ нашемъ краѣ.-- Жены рабочихъ, прибавилъ онъ,-- до того сварливы и неуживчивы, что поддерживать порядокъ между ними нѣтъ никакой возможности. Сверхъ того, сами иностранцы, не зная ни нашего языка, ни условій нашей почвы, хороши лишь въ такомъ случаѣ, если самъ помѣщикъ имѣетъ возможность проводить всѣ часы дня на полевыхъ работахъ.
Иванъ Ивановичъ, непремѣнно ожидавшій отъ молодого человѣка хвалебныхъ тирадъ, покачалъ головой и сказалъ ему, отечески улыбаясь: -- Не посѣтуйте на мое замѣчаніе, но мнѣ кажется, что теперь, болѣе чѣмъ когда-либо, помѣщикъ не можетъ не посвящать всѣхъ часовъ дня своимъ полевымъ работамъ.