Простившись съ крестьянами, я велѣлъ послать къ себѣ старосту, сдѣлалъ распоряженіе, чтобы на завтрашнее утро оброчные люди со всѣхъ деревень собрались на мызу, и отправились къ дому. Не скрою, однакоже, что сходка на слѣдующій день меня тревожила; сверхъ обычнаго моего отвращенія къ разговору со многими людьми разомъ, я догадывался, что съ питерскимъ и избалованнымъ народомъ поладить мнѣ будетъ труднѣй чѣмъ съ барщинниками.
V. Сомнѣнія и тревоги
См ѣшан ная повинность, о которой много будетъ говорено въ этой главѣ моихъ воспоминаній, прошлое лѣто произвела много недоразумѣній въ нашемъ краѣ. Лица, горячо защищавшія Положеніе 19 февраля и даже принимавшія участіе въ его составленіи, откровенно сознаются, что относительно этой повинности, до крайности важной во многихъ губерніяхъ, чрезвычайно мало указано. Естественно послѣ этого, что, при самомъ началѣ полевыхъ работъ, и оброчные крестьяне, и ихъ помѣщики, имѣвшіе какую нибудь запашку, и мировые посредники очутились во мракѣ. Крестьяне примѣняли статью объ отмѣнѣ сгонныхъ дней къ смѣшанной повинности; помѣщики говорили, что смѣшанная повинность какъ замѣна части оброка не подлежитъ отмѣнѣ; посредники обращались за инструкціями къ высшимъ лицамъ и инстанціямъ; но время было лѣтнее, а всякій знаетъ, что отъ высшихъ лицъ и инстанцій въ дачное время немного добьешься. Къ счастію, хорошій составъ мировыхъ посредниковъ (я говорю лишь о нашемъ краѣ) до нѣкоторой степени пособилъ горю. Посредники рѣшились сокращать смѣшаную повинность тамъ, гдѣ она составляла большое количество дней, при оброкѣ значительномъ, въ тоже время поддерживая ее, если она не представляла особой тяготы при небольшомъ оброкѣ. Какое, повидимому, открывалось поле для взяточничества, и какъ бы роскошно воздѣлали это поле лица бюрократическаго свойства. Но въ нашемъ краѣ, изъ пяти посредниковъ, людей совершенно несходныхъ между собой и взглядами, и достаткомъ, и образованіемъ, ни на одного не легла даже тѣнь какого-либо по этой части подозрѣнія. Итакъ мнѣ, неопытному плантатору, въ самый разгаръ недоумѣній по поводу смѣшанной повинности, пришлось толковать о ней съ моими порядочно избалованными подданными. Рабочая повинность нашихъ оброчниковъ состояла изъ шести дней (двухъ для навоза, двухъ для покоса, и двухъ для жатвы); но рабочая сила, доставляемая этими шестью днями, съ незапамятныхъ временъ поддерживала полевое хозяйство Петровскаго. Лишиться такого подспорья было бы мнѣ крайне непріятно, но очень держаться за него я не смѣлъ, самъ не зная размѣра правъ данныхъ мнѣ Положеніемъ. Уже крестьяне собрались и голоса ихъ доносились ко мнѣ съ дворика, на которомъ обыкновенно собирались сходки, а я все еще перелистывалъ офиціальный фоліантъ, не находя въ немъ примѣнимыхъ къ дѣлу указаній и пунктовъ, пригодныхъ къ моему положенію. Наконецъ я оставилъ книгу, и рѣшился дать дѣлу теченіе, по моему крайнему разумѣнію, самое законное и безобидное.
Даже забывъ надѣть шляпу, пришелъ я въ толпу меня ожидавшую и не вспомнилъ про то мучительное чувство, безъ кототораго прежде никогда не могъ говорить одинъ въ большомъ собраніи. Помню только, что мнѣ до крайности хотѣлось быть краткимъ, что однако не удалось въ настоящемъ случаѣ.
-- Я позвалъ васъ, обратился я къ собранію оброчниковъ: -- чтобы намъ потолковать и условиться насчетъ шести рабочихъ дней, которые лежатъ на вашихъ тяглахъ сверхъ оброка. Вамь кажется, что эти дни уничтожены Положеніемъ, мнѣ кажется, что они остаются на насъ еще два лѣта. Только дѣло не въ томъ что кому изъ насъ кажется, а въ толъ, кто изъ насъ правъ и кто долженъ уступить правому. Я вамъ предлагаю разъяснить дѣло сегодня или завтра утромъ. Выберите отъ себя человѣкъ трехъ самыхъ дѣльныхъ и читавшихъ Положеніе; пусть они отправятся къ посреднику; чтобы не было проволочки, возьмите моихъ лошадей и телѣгу. Вы знаете, что Владиміръ Матвѣичъ противъ совѣсти не скажетъ слова, хотя бы вы и не со мной, а со всѣмъ свѣтомъ спорили. Сдѣлаемъ такъ какъ онъ скажетъ, а безъ того намъ придется проспорить все лѣто. Потолкуйте же между собою и рѣшите, выѣзжаете ли вы на мою работу или отдаете все дѣло на рѣшеніе Матвѣеву?
Предложеніе мое было совершенно чистосердечно; я не зналъ мнѣнія Матвѣева о смѣшанной повинности; о томъ же что онъ рѣшитъ дѣло по совѣсти, не могло быть сомнѣнія. Крестьяне знали больше моего по этой части, оттого совѣщаніе между ними оказалось довольно продолжительнымъ. Чтобы не мѣшать сходкѣ, я отошелъ поодаль, сѣлъ на ближайшемъ крылечкѣ, и сталъ дѣлать наблюденія надъ многочисленнымъ собраніемъ оброчниковъ.
Прежде всего я долженъ былъ сознаться, что имѣлъ совершенно ложное понятіе о большинствѣ крестьянъ, живущихъ на моихъ земляхъ. Толпа людей, находившаяся передо мной, ровно ничѣмъ не отличалась отъ барщиниковъ, съ которыми я вчера велъ рѣчи; молодцовъ питерской наружности я не насчиталъ и десятка. Оно было весьма понятно: передо мной ходили и говорили отцы и братья питерщиковъ не попавшіе въ тягло, сами же питерщики жили въ городѣ; на лѣто изъ нихъ явились лишь тѣ, кому мѣста не представляли особливыхъ выгодъ. Но если пришлыхъ изъ города было немного, за то всѣ они знали грамотѣ, какъ потомъ оказалось, и считали себя умнѣе деревенскихъ сидней, а благодаря неохотѣ стариковъ соваться впередъ, говорили безпрестанно. Сколько я могъ замѣтить изъ отрывочныхъ фразъ до меня доносившихся, они говорили болѣе для разговора и поддержанія своего достоинства; вопросъ о двухъ рабочихъ дняхъ назавтра и послѣ завтра не казался имъ занимательнымъ, вѣроятно потому что отбыть ихъ предстояло отцу или меньшому брату, а никакъ не имъ, щеголямъ прибывшимъ издалека, да еще и съ деньгами. Болтали питерщики, какъ уже было сказано, весьма много, но кажется ихъ выводы не оказывались для меня враждебными. Смыслъ ихъ болтовни, если это можно назвать смысломъ, оказывался такимъ: "Что же два дни? можно два дни и выѣхать,-- и у посредственника спроситься можно, можетъ быть изъ Петербурга новый указъ присланъ. Теперь всякій день новые указы присылаютъ. Надо спросить посредственника, а можно и выѣхать два дни; отчего не выѣхать?.. И до Матвѣева всего десять верстъ, можно бы и къ нему съѣздить, дорога хорошая!"
Изо всѣхъ столичныхъ гостей, только одинъ привлекъ на себя мое особенное вниманіе. Звали его Кондратій Егоровъ, я немного зналъ его семейство. Вся семья, начиная съ осьмидесятилѣтняго дѣда, состояла изъ красавцевъ. Кондратій между ними могъ назваться первымъ: бѣлокурый, ловкій, высокій, съ смѣлымъ взглядомъ и какою-то особенною, насмѣшливою улыбкой, онъ, несмотря на свои тридцать лѣтъ, оставался холостякомъ и закоренѣлымъ любителемъ Питера. Говорилъ онъ громко, рѣзко, и во время всей сходки, пользовался большимъ уваженіемъ меньшихъ и старшихъ, уваженіемъ, которое,-- увы!-- какъ впослѣдствіи будетъ разсказано, скоро смѣнилось горькою и не совсѣмъ заслуженною непопулярностью. Сельскій старшина еще вчера жаловался мнѣ, что Кондратій Егоровъ мутитъ народъ и учитъ всякому начальству перечить. Изъ того какъ онъ говорилъ и хлопоталъ посреди нерѣшительной толпы, можно было заключить съ достоверностью, что красивый ораторъ шелъ поперекъ большинству, совѣтовалъ что-то сомнительное. До меня долетали его крайне неуважительныя фразы, обращенныя къ старикамъ, уважаемымъ по всемъ селеніи: "ужь лучше бъ тебѣ помолчать, старая кукушка",-- "тебѣ что два дни? попросись, чтобъ тебя запрягли въ десять!" -- "ты старикъ грамотный, на кабакѣ елку не просмотришь!" И что всего страннѣе, эти сильныя нарушенія мірскаго декорума не только никого не поражали, по, кажется, производили дѣйствіе, на которое Кондратій Егоровъ разсчитывалъ. Когда разговоры кончились и группы говорившихъ сомкнулись тѣснѣе, я пододвинулся къ кругу, а ко мнѣ на встрѣчу выступилъ самъ молодой ораторъ, очевидно уполномоченный передать мнѣ общее рѣшеніе.
-- Ну, чѣмъ вы покончили спросилъ и: -- хотите посылать къ Владиміру Матвѣевичу?..
-- Нѣтъ ужь, ваше высокоблагородіе, бойко возразилъ Кондратій Егоровъ: -- что уже Владиміра Матвѣевича трогать!