-- Браво, браво, Олимпіада Павловна! закричали мы оба, не имѣя силъ удержаться отъ смѣха. Говоря за себя, я могу сказать, что никогда не приходилось мнѣ слыхать, отъ самого бойкаго наблюдателя болѣе вѣрной характеристики нашего бюрократическаго и канцелярскаго дѣлопроизводства. Наша пріятельница сама разсмѣялась, и остатки главныхъ облаковъ сбѣжали съ ея чела.
-- И долго вамъ дожидаться уставныхъ грамотъ, продолжала она: -- никому не весело дать надъ собой ломаться безъ толка какому нибудь стрикулисту. И надо мною не поломаетесь, въ этомъ прошу извиненія. А еще и потому не дождетесь грамотъ, что сами же вы въ нихъ настрочили путаницу.
-- Какую же путаницу? спросилъ Матвѣевъ.
-- А путаницу, какъ путаницы бываютъ. Чѣмъ бы облегчить дѣло, вы наплели такую чертовщину (Олимпіада Павловна плюнула и перекрестилась), что только руками развести остается. Развѣ я не читала листовъ, что вы намъ на дняхъ разослали съ сотскими? {Печатныя формы для составленія уставныхъ грамотъ, разосланныя по помѣщикамъ въ началѣ прошлаго лѣта.} Читала и ни слова не поняла, а написано тамъ дѣло не подходящее. Ваша петербургская братья, вотъ такъ и думаютъ: у Чемезовой помѣщицы навѣрное водится особенный домъ съ красною кровлей, въ домѣ контора, въ конторѣ сидятъ писаря да землемѣръ ученый, планъ виситъ на стѣнѣ, въ имѣніи самомъ вся земля вымѣрена, вездѣ стоятъ бѣлые столбики, какъ въ петергофскомъ саду, по дорожкамъ! Шли туда какую хочешь рацею, все прочтутъ, все поймутъ, все смѣряютъ, все сосчитаютъ. А у Чемезовой при мызѣ конторы нѣтъ, писаря никогда не водилось, староста у ней неграмотный, къ тому же воръ и пьяница, плановъ никто и въ глаза не видалъ пятьдесятъ лѣтъ, я думаю на чердакахъ отъ нихъ остались крысьи объѣдки. А у меня еще двѣсти душъ; что же у мелкопомѣстныхъ? И какъ пышно прописано: отъ урочища такого-то до урочища такого-то предоставляется крестьянамъ, столько-то десятинъ и столько сажень! А почему я знаю, сколько у меня десятинъ и сколько сажень отъ урочища Чортова Ягода до Клоповой Поляны? Имъ я сама съ аршиномъ пойду мѣрять, что ли? А хочешь, чтобы кто мѣрялъ, такъ шли землемѣровъ, да шли ихъ даромъ, да и корми ихъ, прожоръ, отъ начальства, а не лупи съ меня же; ужь я довольно по горло и такъ облуплена, какъ слѣдуетъ.
-- Ужь будто васъ такъ сильно облупили, Олимпіада Павловна, замѣтилъ я на эту филиппику, отчасти не лишенную своей доли истины.-- Всякій годъ вижу я васъ лѣтомъ и положительно всякій годъ слышу я отъ васъ, что съ имѣнія у васъ дохода нѣтъ, а получается одно раззоренье.
-- Никогда я тебѣ такого вздора не говорила и вѣрно это тебѣ приснилось когда нибудь послѣ ужина. Былъ доходъ, какъ у всякаго человѣка былъ доходъ прежде. И оброкъ получался, и на крестьянъ до этого года не могла я жаловаться.
-- А какъ же, спросилъ Матпѣевъ: -- они у васъ третьяго года всю лѣсную дачу раскрали?
-- Ничего не раскрали. Мерзавцы они и бездѣльники, это правда, а лѣсъ цѣлъ. Стоитъ какъ стѣна.
-- Выдается мнѣ, замѣтилъ Матвѣевъ:-- ѣздишь мимо вашей лѣсной дачи, только лѣсу на ней, извините меня, давно нѣту, а вмѣсто стѣны торчатъ пни кикіе-то.
-- У тебя видно глазъ у самого нѣту, или ѣздилъ ты, подгулявши со своими подъячими.-- Лѣсъ, какъ лѣсъ, а ты пустяковъ не выдумывай.