-- Я не могу знать вашихъ доходовъ, однако, я самъ помѣщикъ одного съ вами края...
-- Вотъ изъ этого-то ровно ничего не слѣдуетъ, что мы помѣщики одного края. Не только съ вами, но съ иными изъ ближайшихъ сосѣдей мы рознимся, будто жители разныхъ областей. У васъ земли бездна и она плоха, у меня земля превосходная, только ее меньше чѣмъ въ имѣніяхъ самыхъ малоземельныхъ губерній. У васъ мужикъ любитъ промысла и къ землѣ, просто равнодушенъ, а здѣсь мужикъ любитъ землю, и маленькимъ ея клочкомъ доволенъ не будетъ. Вчера ѣхалъ мимо меня нашъ же помѣщикъ Волковъ: онъ даетъ крестьянамъ весь надѣлъ, прибавляетъ маленькую лѣсную пустошь, а при немъ остается богатое имѣніе и оброкъ, то-есть доходъ еще увеличивается на какую-то небольшую сумму, кажется, если я вслушался, на триста цѣлковыхъ. У меня же я оброкъ будетъ ничтожный, и доля земли пустая, а вся разница въ двадцати верстахъ, и конечно то, что я отдаю крестьянамъ дороже и лучше всего Волковскаго надѣла!
-- Однакоже, если земля ваша такъ хороша, ее будутъ нанимать подъ запашку, или вы сами, нанявъ рабочихъ, можете вести хозяйство попрежяему.
-- Отдавать въ наймы землю -- доходъ грошовый въ нашемъ краѣ. Вольный трудъ безъ неотступнаго личнаго наблюденія будетъ тоже, что и невольный; только на устройство его понадобятся деньги, которыхъ у меня нѣту. И наконецъ, признаваться ли до конца? Я не нахожу въ себѣ ни силы, ни рѣшимости на тяжелый трудъ изъ-за куска хлѣба. Вы вотъ, какъ-то называли себя человѣкомъ пожившимъ и усталымъ: да что значитъ ваша жизнь и ваша усталость передъ моими? Вы сдѣлали слишкомъ долгую прогулку и хотите перевести духъ, понѣжиться, полежать въ прохладѣ. Я ворочалъ камни и ищу свободнаго уголка, чтобъ умереть не помѣшали. Сергѣй Ильичъ, съ пятнадцати лѣтъ я жилъ на своей волѣ, часто безъ куска хлѣба. Я имѣлъ двѣ дуэли и былъ настоящимъ солдатомъ, носилъ ранецъ и ѣлъ солдатскую кашу. Я терялъ людей, которыхъ цѣнилъ болѣе жизни. Я видѣлъ всякое зло; у меня передъ глазами лежало поле, заваленное трупами до того, что ногамъ, вымокшимъ въ человѣческой крови, ступить было некуда. Болѣзнь довершила начатое нравственными потрясеніями, и теперь я никуда не годенъ.
Никогда еще не видалъ я Петра Ивановича такимъ краснорѣчивымъ.-- Человѣкъ часто изнуряется до того, сказалъ я ему: -- что, кажется, никуда не годнымъ, а время беретъ свое и возстановляетъ упавшія силы. Впрочемъ, я и въ головѣ не имѣлъ вызывать васъ на сильную практическую дѣятельность. Я только совѣтовалъ вамъ не рѣшаться сгоряча и не удаляться изъ Россіи, безъ которой, но моему мнѣнію, вы жить не можете...
Разговоръ нашъ былъ на минуту прерванъ появленіемъ сосѣда Ивана Петровича, который влетѣлъ къ намъ, густымъ басомъ напѣвая какую-то грозную арію изъ Лукреціи Борджіи. Въ противоположность своему тепло-одѣтому другу, онъ былъ безъ шляпы, на ногахъ его были туфли, одежда же сверхъ полосатыхъ шальваръ состояла изъ коломенковаго мѣшка, представлявшаго нѣчто среднее между русскимъ халатомъ, греческимъ хитономъ и пальто гнилого запада.
-- Ха! ха! ха! ха! закричалъ онъ: -- кто это изъ насъ не можетъ жить безъ Россіи? Я всю жизнь по Россіи шатался. Отъ архангельскихъ клоповъ до кавказскихъ блохъ съ муху величиной, мою кровь пили всѣ русскіе звѣри, созданные для удовольствія путешественника? И не смотря на это, я долженъ сказать, что обойдусь безъ Россіи, какъ нельзя лучше, что даже на первое время за границей стану ругать ее такъ, что лучше и требовать невозможно.
-- Ну этого ты не будешь, и не долженъ дѣлать, не безъ строгости замѣтилъ Петръ Ивановичъ.
-- Ругать не долженъ? Вотъ желать ей зла -- другое дѣло, а отъ брани ея не убудетъ. Что я раздраженъ и недоволенъ, того я не скрываю, да наконецъ и скрывать это безполезно. Я не Ѳемистоклъ и не Регулъ. Въ этой лоттереѣ, гдѣ выигралъ лишь тотъ, кто меньше теряетъ, мнѣ достался билетъ самый сквернѣйшій. Я лишаюсь четырехъ пятыхъ своего дохода и пожалуй еще. чтобы сохранить остатокъ, долженъ работать, какъ каторжный. Вы скажете -- общая польза. Да развѣ я перечу пользѣ общей? Развѣ я уклоняюсь отъ того, что даетъ лотерейный билетъ мнѣ попавшійся? Я не плутовалъ, я даже былъ остороженъ на языкѣ, покуда крестьянскій вопросъ рѣшался. А теперь чего же мнѣ лицемѣрить? Желѣзная дорога прекрасное дѣло. Если ей нельзя идти иначе, какъ черезъ вашъ садъ, вы обязаны сойдти съ пути и уступить ей что требуется, даже если бы васъ наградили за это весьма скудно. Но когда машина начнетъ свистать вамъ въ ухо и пускать вонючій дымъ въ окна, никакія мысли объ общемъ благѣ не дадутъ этому дыму запаха фіялки и не превратятъ свиста въ соловьиное пѣніе Вы исполнили свой долгъ и имѣете полное право удрать отъ локомотивовъ, ругаясь сколько душѣ угодно. Ну да къ бѣсу эти толки! Идемте ко мнѣ; сегодня у меня наловили форелей.
-- Очень намъ нужны твои форели, брюзгливо отвѣчалъ Петръ Ивановичъ: -- Сергѣй Ильичъ пріѣхалъ ко мнѣ, и оба вы должны у меня обѣдать.