Пока крестьянинъ исполнялъ данное порученіе, я глядѣлъ на домъ господина Евдокимова. Извѣстно, что всѣ большія деревянныя зданія имѣютъ печальную наружность; деревянная постройка непремѣнно должна имѣть малый объемъ и уютность: нѣсколько этажей и широкіе размѣры никакъ не поладятъ съ нею. Можетъ быть вслѣдствіе вечерняго сумрака, но вѣрнѣе вслѣдствіе своего объема незнакомый господскій домъ показался мнѣ не то сараемъ, не то фабрикой. Въ окнахъ его еще мелькали огни, причемъ легко усматривалось, что окна не украшены ни сторами, ни занавѣсями. Передъ главнымъ фасадомъ дома красовалось что-то въ родѣ партера, только безъ цвѣтовъ, и какъ оказалось поутру, полнаго сорною травою. Садъ казался большимъ, но деревья были такъ тощи и малы, что на тѣнь ихъ не позволялось разсчитывать; по увѣренію Ивана Петровича, садъ былъ насаженъ давно и, одинъ чортъ знаетъ почему, все оставался въ одномъ положеніи. Болѣе разсматривать было нечего и некогда, потому что около дома началось движеніе, ворота распахнулись и на крыльцо съ бѣлыми на подобіе флейточекъ колоннами, расточая намъ горячія привѣтствія, вышелъ самъ хозяинъ.
-- Добро пожаловать, дорогіе гости! Давно искалъ случая, Сергѣй Ильичъ, съ вами познакомиться. Вотъ спасибо грозѣ такъ спасибо!
И возглашая эти слова Аполлонъ Андреевичъ Евдокимовъ выказывалъ свое энергическое къ намъ радушіе всѣми зависящими отъ него путями. Когда я выходилъ изъ коляски, онъ безъ всякой надобности поднялъ меня на руки какъ перышко и поставилъ на земь; потомъ совершилъ тоже съ тучнымъ Иваномъ Петровичемъ; потомъ пожелалъ самъ тащить изъ экипажа мой чемоданчикъ и дорожный мѣшокъ моего спутника. Отворивши дверь, онъ побѣжалъ передъ нами вверхъ по лѣстницѣ, оглянулся, сбѣжалъ внизъ и сдѣлалъ вторичное восхожденіе вмѣстѣ съ нами. Напрасно намекнулъ я ему о желаніи оправиться отъ дороги гдѣ нибудь въ особой комнатѣ, онъ прокричалъ: "къ чорту церемоніи!" и провелъ насъ прямо въ большую комнату, гдѣ сидѣли его жена, двѣ большія дочери, одна племянница и одна гувернантка. Всѣ эти дамы не показались мнѣ очень красивыми, въ особенности супруга Аполлона Андреевича по наружности своей могла бы зваться его матерью, даже бабушкой. Самъ Евдокимовъ, несмотря на волоса съ сильною просѣдью, имѣлъ видъ молодцеватаго, красиваго мальчика, тоненькій, мускулистый, безпокойный, онъ, казалось, каждую минуту куда-то порывался, собирался куда-нибудь бѣжать или отхватить нѣкую совершенно неожиданную штуку руками и ногами. Комната, въ которую вошли мы, не опозорила бы собой барака Ивана Петровича: мебели въ ней находилось такъ мало, что хозяинъ самъ приволокъ два стула изъ сосѣдняго аппартамента. За то на одной стѣнѣ висѣлъ огромнѣйшій портретъ Екатерины II, во весь ростъ, а на другой, маслянными же красками изображалась охота за тигромъ. На каминѣ стоялъ большой серебрянный кубокъ, очевидно выигранный на конской скачкѣ.
-- Ну-съ, драгоцѣнный нашъ Аполлонъ Андреичъ, началъ мой спутникъ, послѣ первыхъ разспросовъ, предложеній чая и рекомендацій:-- давненько мы таки съ вами не видались. Какъ живется въ вашемъ краѣ? Нынче сами знаете, на всякихъ десяти верстахъ что-нибудь есть особливое. Что работы? не гадитъ ли посредникъ? тихо ли по сосѣдству?
При вопросахъ этихъ, дамы начали смѣяться, а племянница хозяина, дѣвица бойкая и, должно быть, всѣми признаваемая за умницу, произнесла:
-- Штрафъ, штрафъ съ Ивана Петровича!
Я освѣдомился о томъ, чѣмъ провинился мой пріятель.
-- Это ужь у насъ такое условіе, отвѣчала дѣвица, закуривая папироску на лампѣ, при чемъ табакъ посыпался въ огонь и причинилъ какое-то разстройство свѣтильнѣ: -- всю зиму въ уѣздѣ столько говорили о крестьянскомъ вопросѣ; мы наслушались такихъ отсталыхъ и однообразныхъ сужденій, что для огражденія себя согласились больше не говорить ни о крестьянахъ, ни о хозяйствѣ, ни о Положеніи. За нарушеніе закона вотируется, по большинству голосовъ, какое нибудь взысканіе.
-- Это все вздоръ и женская чепуха, добавилъ Аполлонъ Андреевичъ: -- взыскивайте себѣ съ тѣхъ, кто не развязался со старымъ порядкомъ, а для меня и моего имѣнія крестьянскій вопросъ, дѣло прошлое. Я могу разсуждать о немъ, какъ разсуждаетъ какой нибудь Испанецъ или Англичанинъ. Я развязался съ мужиками еще до февраля мѣсяца, я благословилъ барщинниковъ на всѣ четыре стороны, я ввелъ у себя вольный трудъ, я купилъ машинъ на три тысячи цѣлковыхъ и знать не знаю никакихъ затрудненій!
-- Слышалъ я, слышалъ о вашихъ нововведеніяхъ, замѣтилъ Иванъ Петровичъ: -- только не погорячились ли вы на первыхъ порахъ; человѣкъ-то вы черезчуръ ретивый!