-- Полно тебѣ вытягиваться, сказалъ генералъ, очевидно находившійся въ самомъ свѣтломъ настроеніи духа, скоро будемъ обѣдать, да и къ дому подъѣхалъ кто-то.
Вошелъ прежній нѣмецъ.
-- Кого Богъ послалъ? спросилъ у него дядя.
-- Господинъ Малыгинъ пріѣхалъ; только они войдти не смѣютъ.
-- Какъ войдти не смѣютъ?
Но флегматическому лицу иностранца промелькнуло что-то въ родѣ улыбки.
-- Сапогъ потеряли дорогой, сказалъ онъ медленно.
Всѣ мы разсмѣялись.
-- Веди же его, веди, сказалъ, дядя, онъ будетъ думать что я въ той половинѣ, а мы здѣсь его и накроемъ.
Скоро по корридору послышались осторожные шаги, одна нога подвигавшагося человѣка опускалась съ нѣкоторымъ стукомъ, какъ слѣдуетъ ногѣ обутой, другая шагала безъ звука. Мы быстро отворили дверь и пресѣкли путь гостю. То былъ не высокій господинъ среднихъ лѣтъ, одѣтый небрежно, съ лицомъ измятымъ, но весьма неглупымъ, съ носомъ слегка подернутымъ фіолетовою краской. Дѣйствительно, только одна нога гостя имѣла на себѣ сапогъ, огромностью и просторомъ объяснявшій отчасти утрату своего товарища.