Основываясь на нелестной рекомендаціи Ивана Петровича, я очень мало заботился о томъ, посѣтитъ или не посѣтитъ меня господинъ фонъ-Шпербель, котораго я воображалъ себѣ голоднымъ авантюрьеромъ въ нанковомъ сюртукѣ, авантюрьеромъ слишкомъ безцеремоннымъ въ своихъ стремленіяхъ, и потому не стоящимъ того, чтобы съ нимъ очень церемониться. Каково же было мое удивленіе, когда на другой день поутру, протаскавши толстяка Ивана Петровича верстъ съ десять но полямъ и рощамъ (это неизбѣжное истязаніе совершалъ я надъ моимъ другомъ въ каждое изъ его посѣщеній), я увидѣлъ стройнаго, хорошо одѣтаго и замѣчательно красиваго молодого человѣка, который, вышедши изъ сада, пошелъ по дорогѣ къ намъ на встрѣчу. И было подумалъ, что это пріѣхалъ ко мнѣ кто нибудь изъ новыхъ сосѣдей знакомиться, но Иванъ Петровичъ, хотя и раздосадованный долгою прогулкой, не преминулъ разсѣять мои сомнѣнія потокомъ обычныхъ своихъ возгласовъ.
-- Кто это предсталъ передъ наши очи? Откуда ты эѳира житель? закричалъ онъ обращаясь къ незнакомцу: -- а вы, Сергѣй Ильичъ, палите въ прахъ, посыпьте голову пепломъ, и привѣтствуйте высокороднаго барона Фридриха фонъ-Шпербеля, агронома изъ агрономовъ; одинъ взглядъ котораго превращаетъ песчаную пустыню въ плодоносныя поля, достойныя владѣній герцога Девонширскаго!.. Хорошо ли вы доѣхали, дорогой герръ фонъ-Шпербель, не пострадали ли ваши баронскія кости отъ нашихъ грубыхъ дорогъ, не имѣющихъ ничего общаго съ дорогами вашей благословенной родины.
-- Кости мои не баронскія, я не баронъ, а барономъ скорѣе назову я васъ, дорогой Иванъ Петровичъ, отвѣчалъ гость шутливо, но не безъ достоинства.-- У васъ что день, то баронская фантазія: вчера вы говорили, что предупредите Сергѣя Ильича о моемъ пріѣздѣ, а сегодня встрѣчаете меня, будто мы пять лѣтъ не видались.
-- Не безпокойтесь на этотъ счетъ, сказалъ я, привѣтствуя посѣтителя.-- Иванъ Петровичъ говорилъ мнѣ о васъ, да наконецъ мы живемъ въ деревнѣ и въ предварительныхъ рекомендаціяхъ надобности не видимъ.
-- Именно такъ, о перлъ деликатности и рыцарства! продолжалъ обращаться къ фонъ-Шпербелю неугомонный Иванъ Петровичъ:-- мы здѣсь люди темные, не получаемъ нѣмецкй Kreuz-Zeitung, и живемъ подобно суровымъ медвѣдямъ. Напрасно вы совершали вашъ утренній туалетъ съ такимъ тщаніемъ: глядите, въ какомъ я коломенковомъ хитонѣ; у насъ все дозволено! А про насъ я говорилъ много и съ большимъ краснорѣчіемъ, не скрылъ и того, что вы не прочь кинуть якорь въ нашемъ уѣздѣ, даже взять на свое попеченіе бѣдную и утлую ладію здѣшняго плачевнаго хозяйства!
-- Ужь не слишкомъ ли нападаетъ Иванъ Петровичъ на ваше хозяйство? обязательно обратился ко мнѣ проѣзжій: -- И только мелькомъ видѣлъ мызу вашу, но не совѣтовалъ бы вамъ мѣняться между собою. Если ваша земля хуже, у васъ ее больше несравненно, а когда есть земля, есть надъ чемъ и трудиться.
Пока Иванъ Петровичъ и фонъ-Шпербсль перебрасывались шутливыми нападками, я оглядѣлъ моего гостя и не могъ не отдать справедливости его красивому, сдержанно-приличному виду. Ловкій, высокій, съ загорѣлымъ лицомъ, отъ котораго яснѣе выказывалась бѣлизна лба и шеи, мой претендентъ на арендаторство глядѣлъ настоящимъ представителемъ старой и чистой крови. Его бѣлокурые волосы слегка вились сами собою, усы цвѣтомъ походили на ленъ и лежали щеголевато, безъ всякаго закручиванія и разныхъ фиксатуаровъ. Не нравились мнѣ въ немъ его голубые глаза съ холоднымъ и жосткимъ блескомъ; да еще его манеры, при всемъ ихъ достоинствѣ, казались мнѣ не то чтобы самодовольными, но какъ-то необязательными. Такія манеры случалось мнѣ подмѣчать лишь у заѣзжихъ иностранцевъ съ претензіями, поставленныхъ въ необходимость ладить и вѣдаться съ простыми русскими людьми: кажется все мягко и пристойно, а вдругъ въ усмѣшкѣ проглянетъ что-то заносчивое и обращеніе сдѣлается слишкомъ небрежнымъ.
-- Да, да, нашъ драгоцѣнный потомокъ гермейстеровъ, нашъ благотворитель Эстовъ и Леттовъ, нашъ сельскій мудрецъ, возрастившій небывалый кормовыя травы на болотахъ принадлежащихъ барону фонъ-Зильберу! говорилъ между тѣмъ Иванъ Петровичъ.-- Поселяйтесь-ка въ нашемъ околодкѣ, пролейте на всю окрестность свѣтъ вашихъ агрономическихъ познаній, научите насъ какъ дѣлать золото изъ всякой дряни. Да чего же вамъ ближе: -- вотъ вамъ для перваго опыта Сергѣй Ильичъ, ничего не понимающій въ агрономіи и изъ силъ своихъ выбившійся; войдите въ его тягостное положеніе; съ нимъ и поладить легче, чѣмъ табаку понюхать.
Тутъ Иванъ Петровичъ почерпнулъ изъ табакерки порцію мерзѣйшаго зеленаго табаку, къ которому имѣлъ особливое пристрастіе, вбилъ его себѣ въ носъ и началъ чихать такъ, что вся окрестность огласилась какимъ-то стономъ.
И я и гость мой оба засмѣялись; чортъ знаетъ, что такое имѣлось въ веселыхъ рѣчахъ этого болтунища Ивана Петровича: онѣ побѣдили даже щепетильную сдержанность фонъ-Шпербеля!