-- И боюсь, сказалъ я гостю, когда нашъ смѣхъ и громозвучное чиханіе толстяка прекратилось:-- я боюсь того, что если восторженные отзывы Ивана Петровича о вашихъ агрономическихъ познаніяхъ не преувеличены, нашъ край покажется жалкимъ мѣстомъ для вашей дѣятельности.
-- Вашъ край не хуже всякаго другого русскаго края, отвѣчалъ фонъ-Шпербель, принимая хвалу себѣ какъ должное:-- а я думаю для васъ не будетъ новостью узнать, что во всякомъ русскомъ хозяйствѣ не хорошо только одно: приходится все въ немъ разрушать и затѣмъ уже приниматься за трудъ настоящій.
-- Вотъ какъ! перебилъ Иванъ Петровичъ: -- меня инда подъ бока кольнуло. Значитъ вы настоящій Маратъ для ржи и покосовъ, Робеспьеръ скотныхъ дворовъ и водяныхъ мельницъ. Я очень радъ, что Сергѣй Ильичъ совершенно раздѣляетъ ваши воззрѣнія, и совѣтую вамъ, не теряя времени, приступить къ условіямъ аренды.
-- Нашъ добрый Иванъ Петровичъ вводитъ васъ въ заблужденіе, сказалъ я, замѣчая, что сосѣдъ, для забавы своей собирается устроить себѣ кое-что въ родѣ комедіи изъ моихъ переговоровъ съ посѣтителемъ.-- Совершенно понимая вашъ взглядъ на презрѣнное состояніе россійскихъ помѣщичьихъ хозяйствъ, я не вижу пользы въ ихъ полномъ разрушеніи; что же до моего имѣнія, то въ немъ ведется многое къ чему я привязанъ, и что должно, даже при всякой перемѣнѣ, оставаться на старомъ основаніи
-- Ну да, ну да, сказалъ Иванъ Петровичъ:-- конечно никто не станетъ нарочно морозить вашего сада или разбирать господскаго дома по бревнамъ.
-- Иванъ Петровичъ, съ нѣкоторою сухостью замѣтилъ фонъ-Шпербель:-- нашъ разговоръ начинаетъ касаться серьёзныхъ предметовъ и можетъ имѣть вліяніе на дѣло, о которомъ, по вашимъ словамъ, Сергѣй Ильичъ давно думаетъ. Потому я попрошу васъ не перебивать насъ. Мнѣ желательно было знать, обратился онъ ко мнѣ, какую часть вашего хозяйства вы считаете вполнѣ удовлетворительною, и что именно въ хозяйствѣ Петровскаго должно остаться неприкосновеннымъ, еслибы вы пожелали передать его въ другія руки?
Мнѣ началъ надоѣдать этотъ тонъ снисходительнаго экзаменатора, а еще болѣе сердился я, глядя, какъ подсмѣивается и веселится Иванъ Петровичъ. Надо было поскорѣе разъяснить дѣло, начинавшее впадать въ мистификацію.
-- Я говорилъ не собственно о хозяйствѣ, обратился я къ Шпербелю: -- на старомъ основаніи разсчитываю я оставить не поля и покосы, но разные порядки на мызѣ, заведенные до меня и которые я всегда поддерживалъ.
Фонъ-Шпербель навострилъ уши и усилилъ вопросительный видъ своей физіономіи.
-- Вотъ вамъ напримѣръ, спокойно продолжалъ я: -- одно изъ условій стараго быта, которое я считаю неприкосновеннымъ, и которое долженъ безприкословно принять всякій, кто бы рѣшился хозяйничать въ Петровской мызѣ. Здѣсь у насъ до тридцати дворовыхъ людей, изъ нихъ въ конторѣ, на скотномъ дворѣ и въ саду работаютъ человѣкъ семь, мужчинъ и женщинъ; все остальное или дряхлые старики, или малыя дѣти. Семьи эти жили у насъ, постоянно работали и работаютъ какъ слѣдуетъ; новое положеніе нисколько не измѣнило ихъ отношенія въ помѣщикамъ; обѣ стороны свыклись и разойдтись имъ трудно. Поэтому правъ ли я, гарантируя этимъ людямъ, связаннымъ со мною, вѣчный пріютъ у себя на мызѣ, полное довольство по старому положенію, тѣ же порядки и награды какія имъ выдавались и вѣчное право быть здѣсь домашними людьми до той поры, пока они сами не пожелаютъ чего нибудь иного?