ДЕРЕВЕНСКІЙ РАЗСКАЗЪ.
"Раскройте карту нашего родного уѣзда, и если вы найдете на ней хотя одну усадьбу, въ которой за послѣдніе десять лѣтъ, не случилось-бы чего-нибудь страннаго и занимательнаго -- тогда я соглашусь съ вашимъ мнѣніемъ на счетъ однообразія деревенской жизни."
(Неизвѣстно откуда.)
I.
Въ самомъ центрѣ извѣстнаго читателю будиловскаго уѣзда, возлѣ большой петербургской дороги, мирно проживалъ свой вѣка, помѣщикъ полутораста душъ Матвѣй Кузьмичъ Махметовъ, отставной коллежскій ассесоръ. Неизвѣстно по какой причинѣ почтенный Матвѣй Кузьмичъ носилъ фамилію Махметова, ибо ни въ его наружности, ни въ его образѣ жизни не было ничего магометанскаго и восточнаго. Помѣщикъ нашъ былъ добръ, толстъ, бѣлокуръ, отчасти плешивъ, съ женой жилъ согласно, и гордился своей двадцатилѣтней дочкой Варинькой, высокой, полной, свѣженькой блондинкой, изъ тѣхъ милыхъ блондинокъ, какія еще покуда не исчезли изъ тихаго и здороваго будиловскаго уѣзда. Имѣніе Махметовыхъ во всемъ околодкѣ слыло полною чашею, пріютомъ довольства и лѣности. Крестьяне выходили на работу въ восьмомъ часу утра, а въ двѣнадцатомъ дѣлали долгую сіесту. Помѣщичій домъ, стоявшій надъ самымъ озеромъ, въ жидкой тѣни фруктовыхъ деревьевъ -- супруга Матвѣя Кузьмича не любила деревьевъ безплодныхъ -- давно уже погнулся къ водѣ, будто желая хорошенько выкупаться въ свѣтломъ озерѣ, однакоже много лѣтъ не приводилъ этого намѣренія въ исполненіе и даромъ что покачнулся, а стоялъ крѣпко. Въ этомъ домѣ ѣли очень много и спали достаточно, покрайней мѣрѣ извѣстные щоголи ракитинскаго уѣзда всегда разсказывали, что во время ихъ проѣзда по шоссе, въ послѣ-обѣденное время, домъ Махметовыхъ походилъ на безмолвное, сонное, очарованное царство. Матвѣй Кузьмичъ самъ не любилъ ѣздить въ гости и вообще облѣнился съ того времени какъ сдалъ свою судейскую должность, три года сряду его безмѣрно тяготившую. Съ-тѣхъ-поръ онъ все отдыхалъ и все еще не могъ отдохнуть достаточно; но лѣность не мѣшала его гостепріимству; а домъ его весьма часто, начиная отъ сарая до чердаковъ, былъ наполненъ гостями жившими въ Махметовкѣ иногда по-два и по-три дни, а иногда и по цѣлой недѣлѣ.
Подшучивать надъ жизнью Матвѣя Кузьмича весьма можно, но сатирически говорить о ней или разить ее карающимъ юморомъ, по нашему мнѣнію, могъ бы одинъ глупый педантъ, принимающій свое нахальное самодовольствіе за мудрость. Со дня своего переселенія въ родной утолокъ, герой нашъ не обидѣлъ никого, не зацѣпилъ никого, и даже сквозь пальцы глядѣлъ на дѣйствительные промахи по хозяйству. Хозяйствомъ завѣдывала супруга его Прасковья Ивановна, и дѣлала свое дѣло съ полнымъ самовластіемъ, хотя и говорила каждому гостю: "Гдѣ мнѣ уже работать, я женщина больная; всѣмъ распоряжается Матвѣй Кузьмичъ,-- мужчина всегда глаза въ домѣ". А между тѣмъ Махметовъ, повелитель и глаза дома, не могъ добиться того, чтобъ въ его саду сидѣло нѣсколько липокъ для тѣни. "Тебѣ все бы тѣнь, да парки", говаривала Прасковья Ивановна: "дай тебѣ волю, такъ ты при ста душахъ себѣ и бесѣдку построишь. Очень надо держать въ саду пустое дерево, подъ которымъ и гриба не выростетъ. У насъ всякій человѣкъ дорогъ и некогда намъ заниматься такими причудами!" Но, не смотря на такую грозную рѣчь, работники продолжали являться на поле къ восьми часамъ, и спокойная, снисходительная лѣность властвовала во всемъ имѣніи, какъ ни бойки казались рѣчи Прасковьи Ивановны.
Видя совершенное пренебреженіе жены къ своимъ хозяйственнымъ замысламъ, добрый нашъ помѣщикъ съ особеннымъ наслажденіемъ сталъ строить проектъ за проектомъ, заранѣе зная, что ни одного изъ нихъ не придется привести въ исполненіе. Всѣ его нововведенія имѣли печать особеннаго щегольства и фривольности -- то говорилъ онъ, что надо кровлю людской избы покрасить зеленой краской, то убѣждалъ жену сдѣлать полукруглыя окна на скотномъ дворѣ, то, тайкомъ отъ Прасковьи Ивановны, давалъ старостѣ повелѣніе обсадить березками дорогу до грибной рощи -- въ послѣднемъ случаѣ староста снисходительно выслушивалъ приказаніе, и потомъ говорилъ барынѣ при докладѣ: -- "а вить Матвѣй Кузьмичъ березокъ велѣлъ насадить вдоль дороги." Тѣмъ дѣло оканчивалось, и хозяинъ уже не освѣдомлялся о томъ, насажена или не насажена аллея, имъ задуманная.
Споры между Матвѣемъ Кузьмичемъ и его супругой случались не рѣдко, но никогда не доходили до крупныхъ словъ. Варинька, любимица обоихъ, всегда умѣла придать распрѣ шуточный оборотъ, а въ случаѣ, если ея мамаша, женщина добрая, но раздражительная, сильно возвышала голосъ, дочь нашего героя всегда становилась на сторону родителя. Дѣйствительно, съ годами, характеръ Прасковьи Ивановны замѣтно портился. Она все называла себя больною женщиною, держала въ спальнѣ цѣлую аптеку пузырьковъ и мазей, хотя никогда, не лежала въ постели и кушала чуть ли не больше чѣмъ Матвѣй Кузьмичъ. Вслѣдствіе своей хворости, madame Махметова иногда просто притѣсняла своего, сожителя. Нечего говорить о томъ, что ложась спать, Прасковья Ивановна часа два отгоняла сонъ отъ мужа, натираясь свинымъ саломъ, выпивая малины и громко бесѣдуя съ горничною о своихъ недугахъ -- всякая помѣщица имѣетъ право воображать себя больною и въ мнительности Прасковьи Ивановны не имѣлось ничего злобнаго. Но она по временамъ, какъ бы въ пику мужу, простирала свое хозяйственное рвеніе за предѣлы его спокойствія. Такъ, посылать на станцію за газетами и письмами Матвѣй Кузьмичъ могъ не иначе, какъ выдержавъ большой споръ и потокъ жалобъ. Для Прасковьи Ивановны письма и газеты были дѣломъ презрѣннымъ, она ни къ кому никогда не писала сама и знать не желала ничего о политическихъ дѣлахъ Европы.-- "Слыханое ли дѣло", говаривала она, "гонять человѣка за десять верстъ, въ рабочее время, когда всякій человѣкъ дорогъ, для клочка дрянной бумаги!" -- "Душа моя", возражалъ супругъ: "да чѣмъ же дорогъ тебѣ Яшка кучеръ, и какой онъ работникъ!" -- "Пустяки", говорили ему на это, "и Яшка кучеръ можетъ пограбить сѣно или свезти навозъ." -- "Побойся Бога, матушка", иногда возражалъ Матвѣй Кузьмичъ: "какое сѣно и какой навозъ въ ноябрѣ мѣсяцѣ?" Вмѣшательство Вариньки обыкновенно устроивало все дѣло, и гонецъ отправлялся, если на дворѣ точно стоялъ ноябрь мѣсяцъ. А въ іюлѣ или августѣ и по три недѣли случалось сидѣть безъ газетъ бѣдному помѣщику Махметовки!
Собственно по управленію имѣніемъ несогласія происходили рѣже; мы уже сказали, что всѣ бразды правленія сосредоточивались въ строгой длани супруги Матвѣя Кузьмича. Онъ протестовалъ только, когда Прасковья Ивановна, истребивъ часть рощицы за садомъ, на опустошенномъ мѣстѣ устроивала школу для некрасивыхъ яблонь съ листьями зелено-сѣраго, вялаго, скучнаго цвѣта, или когда, велѣніемъ хозяйки-помѣщицы, парникъ съ грудами навоза вдругъ возвышался на красивомъ берегу озера, на томъ мѣстѣ, откуда открывался такой милый видъ на окрестность. Но Матвѣй Кузьмичъ не имѣлъ способности подмѣчать зло во-время, то-есть до его приведенія въ исполненіе, и начиналъ свою оппозицію только тогда, когда березки уже были вырублены, а грязный парникъ давно сидѣлъ на томъ мѣстѣ, гдѣ бы не слѣдовало заводить парника. Поворчавъ немного, отецъ Вариньки опять погружался въ свое спокойствіе или затѣвалъ какую нибудь невинную причуду, никому неудовольствій не приносившую.
Если, какъ мы сказали, характеръ Прасковьи Ивановны Махметовой портился съ каждымъ годомъ, характеръ ея тихаго супруга не оставался безъ измѣненій. Отъ постоянной лѣности, поддерживаемой отсутствіемъ событій всякого рода, Матвѣй Кузьмичъ началъ сильно полнѣть, меньше говорить и часто задумываться. Бродя по полямъ безо всякаго дѣла, не имѣя ни голоса, ни занятія по хозяйству, онъ иногда позволялъ себѣ "чудить" какъ не снисходительно выражалась его жена. Его по временамъ занимали герцогъ Эспартеро и финансовыя дѣла Папской области. Прочитавши въ Сѣверной Пчелѣ рядъ статей о Калифорніи, Матвѣй Кузьмичъ не спалъ цѣлую ночь, былъ заподозренъ въ болѣзни и принужденъ вымазаться свинымъ саломъ. Отъ свиного сала или отъ другихъ причинъ, нашъ помѣщикъ въ скорости разлюбилъ политику, но выдумалъ, для сохраненія здоровья, обвертываться поутру мокрыми простынями. И простыни надоѣли въ свое время; вмѣсто нихъ Матвѣй Кузьмичъ рѣшился основать школу съ гимнастическими орудіями для крестьянскихъ дѣтей. Помолвка Вариньки за сосѣдняго помѣщика Мушкина, на время оторвала Махметова отъ такихъ помысловъ, и проектъ школы остался въ видѣ проекта.