Пашинъ сумрачно далъ дорогу нашему помѣщику. Внѣ себя отъ страха, Матвѣй Кузьмичъ очутился на улицѣ и безъ оглядки кинулся къ дому. На первомъ перекресткѣ пробѣжалъ онъ мимо Аслана, совершенно предавшагося трусости и заливающагося слезами. Асланъ жаловался сосѣдямъ и просилъ ихъ спасти его имущество отъ Пашина; сосѣди слушали холодно, а мальчишки покрикивали: -- "по дѣломъ тебѣ,-- нлутяга, плутяга!"
Такъ вотъ человѣкъ, называвшій себя княземъ Асланомъ Махметовымъ, джигитъ, котораго рѣчи произвели столько бѣдъ въ скромной усадьбѣ нашего помѣщика! Вотъ какого труса и плута Матвѣй Кузьмичъ считалъ своимъ кунакомъ и сродникомъ, вотъ съ кѣмъ онъ бесѣдовалъ о чудесахъ Кавказа, вотъ кого искалъ онъ на чужбинѣ, вотъ съ кѣмъ мѣнялся онъ оружіемъ! Сколько долгихъ мѣсяцевъ мысль объ отдаленномъ другѣ, Асланѣ, шла впереди всѣхъ другихъ мыслей, даже мыслей о женѣ и дочери! Матвѣй Кузьмичъ нравственно пробудился. Ему показалось, что его вдругъ отвели отъ какой-то пропасти, разстилавшейся подъ самыми его ногами, въ непроницаемомъ туманѣ. И вдругъ туманъ разсѣялся, съ очей чудака спала роковая завѣса.
На концѣ бульвара Измаилъ остановилъ нашего друга нетерпѣливо сказавши:
-- Пора, пора,-- на коней и къ Касиму Махметову!
-- Вонъ отсюда, пьяница!-- крикнулъ русскій черкесъ, съ отвращеніемъ толкая недавняго совѣтника. Измаилъ, пораженный недоумѣніемъ, не смѣлъ преслѣдовать своей жертвы; въ карманѣ его лежало нѣсколько цѣлковыхъ, только что взятыхъ у нашего друга, и храбрый татаринъ Измаилъ скоро исчезъ въ какомъ-то заведеніи, гдѣ можно было за сходную цѣну пріобрѣтать пѣнные и виноградные напитки.
А Матвѣй Кузьмичъ тихо вошелъ въ свой домъ, прямо въ спальню Вариньки. На стѣнныхъ часахъ било семь, дѣвушка еще спала тѣмъ тяжелымъ, нездоровымъ сномъ, который находитъ по утрамъ на людей, глубоко огорченныхъ и проводящихъ безсонныя ночи. Она не проснулась, когда отецъ подошелъ къ ея постели, и долго простоялъ нашъ помѣщикъ у изголовья, не спуская глазъ съ исхудалаго лица дѣвушки, съ ея впалыхъ щекъ, покрытыхъ лихорадочнымъ румянцомъ. Матвѣю Кузьмичу показалось, что онъ почти два мѣсяца не видалъ своей Вариньки; въ первый разъ перемѣна въ ея лицѣ стала ему замѣтна. Матвѣй Кузьмичъ тяжело вздохнулъ и прослезился; добрыя начала восторжествовали въ его сердцѣ, разсудокъ окончательно вступилъ въ свои права.
-- Бѣдная, милая дѣвочка, сказалъ онъ шопотомъ: -- хорошо заплатилъ я тебѣ за твою тихую преданность, хорошо возблагодарилъ я тебя за то, что ты во всю свою жизнь не сказала отцу ни одного жосткого слова, ни разу ни взглянула на исго непривѣтливымъ взглядомъ.
На цыпочкахъ отошелъ нашъ пріятель отъ постели, и на цыпочкахъ же добрался до своего кабинета. Тутъ онъ снялъ свою черкесску съ патронами и подарилъ се служителю; шашка, кинжалъ и нагайка положены были на дно чемодана, откуда, къ удивленію того же слуги, явились на свѣтъ принадлежности европейскаго одѣянія: панталоны, жилетъ, и широкій черный сюртукъ, давно уже позабытые Матвѣемъ Кузьмичемъ. Одѣвшись какъ слѣдуетъ, нашъ другъ вздохнулъ свободнѣе и уже твердыми шагами направился въ комнату дочери.
На этомъ мѣстѣ и кончается нашъ разсказецъ, впрочемъ должный эпилогъ къ нему безъ труда можетъ быть прибавленъ. Съ первымъ снѣгомъ привѣтливыя поля Махметовки увидали своего обладателя, въ приличной одеждѣ и въ надлежащемъ здравіи. Свадьба Вариньки и Петра Алексѣича послѣдовала черезъ мѣсяцъ, а еще черезъ мѣсяцъ -- Матвѣй Кузьмичъ былъ членомъ-коррсспондентомъ какого-то новаго агрономическаго общества и даже готовилъ статью подъ заглавіемъ: "Отчего у насъ поля не орошаются посредствомъ пожарныхъ трубъ". Молодые супруги зажили очень счастливо; Варинька пополнѣла такъ, что дамы находили ее уже черезчуръ толстою; по мнѣнію пріѣзжихъ Ловеласовъ, эта полнота выказывала натуру холодную, безстрастную, апатическую и прозаическую. Человѣка два во всемъ уѣздѣ знали, однако, что эта, по видимому, прозаическая персона, въ теченіе двухъ мѣсяцевъ своей жизни была истинной женщиной, и уразумѣвшей и свершившей свое назначеніе.
1855.