-- Денегъ тебѣ мѣнять, отвѣтила эта особа, выслушавшая быструю рѣчь русскаго черкеса: -- нѣтъ мелкихъ денегъ; самому надо. Дай по абазу за рубль -- будетъ сколько хочешьI
И жадный торговецъ, догадываясь, что гость торопится и нуждается въ мелочи, окинулъ его насмѣшливымъ взоромъ. Когда голова купца приподнялась, Матвѣй Кузьмичъ вскрикнулъ. Передъ нимъ красовался его кунакъ и джигитъ, витязь, не боявшійся боя съ Шамилемъ, недавній гость села Махметовки, короче сказать, неукротимый Асланъ Махметовъ.
Асланъ не узналъ своего кунака и только сказалъ еще непривѣтливѣе: -- По абазу съ рубля, будутъ деньги!
Въ это время раздался сильнѣйшій ударъ кулакомъ по прилавку, и между обоими кунаками очутился человѣкъ, отчасти знакомый Матвѣю Кузьмичу, да и нашимъ прежнимъ читателямъ, то есть --ской урядникъ Матвѣй Пашинъ, храбрѣйшій, задорнѣйшій и красивѣйшій изъ всѣхъ линейныхъ казаковъ, когда-либо жившихъ на свѣтѣ. Смуглое цыганское лицо Пашина, когда-то завоевавшее ему сердце черкешенки Джаннетъ, въ это утро пылало безпредѣлміынъ негодованіемъ; его чорные усы, свѣсившіеся почти до груди, грозно пошевеливались, а темные глаза такъ и осыпали искрами нечесанаго Аслана Махметова. Не обращая никакого вниманія на Матвѣя Кузьмича, Пашинъ повалилъ прилавокъ, прижалъ хозяина лавки къ углу и вытащилъ изъ ноженъ свой кинжалъ, весьма хорошо оправленный. И Асланъ и его русскій посѣтитель прямо подумали, что сейчасъ совершится смертоубійство, но дѣло приняло оборотъ иного рода.
Пашинъ уставилъ кинжалъ свой подъ самый носъ Аслана и сталъ держать ему рѣчь, которой усиливался было придавать нѣчто хладнокровное, но усиливалси понапрасну. Изъ словъ его можно было понять только, что Асланъ Махметовъ подмѣнилъ у Пашина дорогой клинокъ и тѣмъ вконецъ оскорбилъ человѣка, съ дѣтскихъ лѣтъ привыкшаго глядѣть на свое оружіе какъ на первую драгоцѣнность.-- Такъ-то ты работаешь работу, говорилъ Пашинъ.-- Такъ-то ты надувать честный народъ, желтоглазое пугало? Я тебѣ далъ оправить кинжалъ, которымъ рубилъ желѣзо, а ты что мнѣ далъ вмѣсто него, а? Гдѣ клеймо съ праваго боку, гдѣ моя замѣтка? Ты далъ мнѣ какой-то рожонъ, да и думаешь, что надулъ казака на славу? Давно ли тебя казаки били за плутовство, видно еще хочется? Нечего говорить много -- давай мой кинжалъ, а съ этимъ убирайся куда хочешь! И Пашинъ думалъ переломить оружіе, которымъ его обманули, но скверный клинокъ выдержалъ, и только погнулся подъ его богатырской рукою, тѣмъ еще болѣе доказавши плутовство Аслана.
На одно мгновеніе глаза торговца вспыхнули и стали совсѣмъ жолтыми.
-- Вонъ отсюда, буянъ! закричалъ онъ, увлекаясь голосомъ крови, и замахнулся аршиномъ на Пашина.
-- А! могъ только сказать урядникъ, и однимъ движеніемъ плеча отбросилъ храбраго Аслана Махметова изъ лавки до самыхъ поротъ дома на противоположной сторонѣ переулка. Затѣмъ Пашинъ сталъ искать своего клинка, сердись, не находя своей собственности и почти безсознательно уничтожая все, что попадалось ему подъ руку. Связку чубуковъ переломалъ онъ какъ связку лучины, изъ винтовки, стоившей въ углу, сдѣлалъ какой-то Гордіевъ узелъ, мелкія серебряныя вещицы подъ чернетью гнулись и ломались, чуть налегала на нихъ атлетическая рука урядника. Во время этого порыва вспыльчивости, отчасти извиняемой какъ плутовствомъ купца, такъ и горячимъ нравомъ его жертвы, нашъ русскій черкесъ подвернулся подъ взглядъ казачины.
-- Кто ты такой, что ты здѣсь дѣлаешь? крикнулъ Пашинъ такимъ голосомъ, что у Матвѣя Кузьмича красныя и зеленыя звѣзды замелькали передъ глазами: -- кунакъ ты Асланкинъ, что ли? торгуешь ты съ этимъ плутомъ, что ли?
-- Я... я ничего... я мѣнялъ деньги... слабымъ голосомъ произнесъ русскій черкесъ, чувствуя, что его колѣна подгибаются.