-- Знаете что? отвѣчалъ отшельникъ: -- пообѣдаемъ-ка еще разъ.
Если тебѣ не случалось, о читатель, сидѣть въ бурю, вьюгу и проливной дождь посреди укромнаго уголка и дружеской бесѣды, то ты не поймешь всей поэзіи нашего положенія и нѣкоторой веселости, одушевлявшей насъ, несмотря на всѣ испытанныя страданія.
Ночь наступила, и Буйновидовъ началъ принимать видъ все болѣе и болѣе мрачный. Сначала онъ изъявилъ желаніе разсказать намъ свою исторію еще разъ: мы выслушали ее съ должнымъ вниманіемъ; тогда онъ принялся еще разъ разсказывать ее. Подъ вліяніемъ тяжкихъ воспоминаній, съ нимъ сдѣлался новый припадокъ мизантропіи.
-- Нѣтъ, сказалъ онъ наконецъ, нахмуривъ брови и жадно прислушиваясь къ вою вѣтра и ударамъ грома: -- вы всѣ, хотя и хорошіе люди, но все-таки люди, и я долженъ васъ ненавидѣть. Вы нарушили мое одиночество, и мнѣ не слѣдуетъ толковать долѣе о пустякахъ. Проклятая дача...
Нѣтъ, мало мѣста здѣсь возвышенной натурѣ:
Пойду я въ дикій лѣсъ прислушиваться къ бурѣ!
И, сказавъ эти энергическія слова, Буйповидовъ направился къ двери.
-- Вы простудитесь, сказалъ я.
Онъ злобно взглянулъ на меня.
-- Пусть его идетъ себѣ, тихо замѣтилъ Шайтановъ.