-- Поздравляю тебя! шепнулъ мнѣ Шайтановъ: -- я узналъ этого переодѣтаго незнакомца: это дѣвица Анна Крутильникова!
-- Какъ! вы женщина? закричалъ я въ ужасѣ.
-- Да, произнесъ незнакомецъ въ пальто, откидывая назадъ волосы и отирая платкомъ свое запачканное лицо: -- да! я Анна Крутильникова, твоя Анна Крутильникова... О, жестокій злодѣй! Я отыскиваю тебя въ дикомъ лѣсу, при блескѣ молній... Вѣроломный, но все еще милый человѣкъ!... Я видала тебя съ другими женщинами и нѣсколько разъ хотѣла поразить твое измѣнническое сердце! Я все знаю: я видала тебя на Каменномъ острову въ сообществѣ бездушныхъ кокетокъ, дамъ изъ большого свѣта; я видѣла тебя въ сообществѣ какихъ-то дѣвицъ на Крестовскомъ островѣ... Извергъ, недостойный любви! чудовище непостоянства!
И она облилась потокомъ горестныхъ слезъ; но, къ счастію, Буйновидовъ не далъ ей поплакать порядочно. Узнавъ, что въ его дачу пришла женщина, сей огорченный мизантропъ пришолъ въ новое неистовство: сжавъ кулаки, онъ грозно подошолъ къ дѣвицѣ Крутильниковой.
-- По какому праву? зашумѣлъ онъ: -- по какому праву осмѣливаешься ты, женщина, вносить слезы, любовные упреки и прочее въ мою одинокую, пустынническую обитель? Зачѣмъ ты пришла сюда? Я не потерплю этого. Уходи сейчасъ же! Ты, можетъ быть, знаешь исторію купальни? Прочь отъ насъ, представительница коварной половины рода человѣческаго... прочь, или я...
-- Постойте, сказалъ я: -- гнѣвъ вашъ справедливъ, и я его вполнѣ раздѣляю, ибо никогда не давалъ повода себя преслѣдовать, никогда не любилъ этой переодѣтой особы, никогда не говорилъ ей ласковаго слова... Но все-таки, подумайте, она слабая женщина: ей не дойти пѣшкомъ до Новой Деревни... Нѣтъ ли у васъ экипажа?
-- Есть телѣга, мрачно сказалъ Буйновидовъ.-- Иванъ! заложи лошадь и вези этого господина въ Новую Деревню.
-- Остановись, безжалостный! произнесла Крутильникова.
-- Господа, сказалъ Шайтановъ: -- я имѣю сообщить вамъ нѣчто важное; уйдемте въ другую комнату. Не трудитесь идти за нами, продолжалъ онъ, обращаясь къ Крутильниковой: -- лошадь сейчасъ будетъ готова и вамъ пора ѣхать.
Дѣвицѣ Крутильниковой дали шинель и простились съ нею; когда же мы удалились въ другую комнату, откуда все еще были слышны ея моленія и жалобы, Шайтановъ, не теряя ни минуты, обратилъ къ намъ троимъ слѣдующую рѣчь: