-- Друзья мои! я признаюсь вамъ откровенно: уже два года я влюбленъ въ одну изъ похищенныхъ англичанами дѣвушекъ, именно Надю-Польку. Не смотря на ея незнатный родъ, я намѣренъ назвать ее супругою Шайтанова. Я иду выручать ее, я проникну до Парголова и или умру, или освобожу бѣдную красавицу, томящуюся въ грубомъ заточеніи... Прощайте!
-- Я иду съ тобой, сказалъ я.-- Мы друзья, да кромѣ того, я почти обязанъ жизнью Натальѣ Николаевнѣ и ея подругамъ. Чернокнижниковъ умѣетъ быть благодарнымъ. Клянусь до тѣхъ поръ не разстегну пальто и не сниму шляпы съ головы, пока не спасу добрыхъ дѣвушекъ.
-- У меня есть въ Парголовѣ пріятель Таракансгофъ, замѣтилъ Пулманъ: -- и тамъ можно продать мои порошки. Иду съ вами.
-- Гости мои! вымолвилъ торжественно Буйновидовъ: -- ваша готовность на помощь страждущимъ преодолѣла мою мизантропію. Нѣтъ, никто не скажетъ, что отшельникъ Буйновидовъ боится добраго дѣла: идемъ всѣ вмѣстѣ. Или умремъ, или спасемъ дѣвушекъ!
-- Постойте, сказалъ Шайтановъ:-- не такъ смѣло, немного хладнокровнѣе. Открытою силою мы ничего не возьмемъ; мы не въ Австраліи и идемъ не на битву съ разбойниками. Четырехъ вооруженныхъ мужчинъ никуда не пустятъ безъ подозрѣнія; лучше сдѣлаемъ вотъ какъ: вы, Буйновидовъ, одѣньтесь охотникомъ; оружіе намъ необходимо, и вы будете вооружены. Я одѣнусь крестьяниномъ изъ чухонъ; кстати у меня борода давно уже не брита. Вашъ Иванъ въ синемъ кафтанѣ: этотъ нарядъ придется Чернокнижникову; дорогой мы ему купимъ лотокъ съ апельсинами...
-- А я-то что надѣну? спросилъ Пулманъ.
Шайтановъ вышелъ на улицу и черезъ минуту возвратился съ узломъ, забытымъ дѣвицею Крутильниковою во время паденія. Въ узлѣ оказалось женское платье: мы отобрали изъ него то, что было похуже, и въ короткое время безбородый истребитель насѣкомыхъ преобразился пъ женщину среднихъ лѣтъ. Въ тоже время и я надѣлъ синій кафтанъ, подрѣзалъ эспаньолку и вооружился толстою палкою. Буйновидовъ давно уже былъ вооружонъ, и въ своихъ неизмѣримыхъ сапогахъ бодро пошолъ въ середину грязи. Шайтановъ захватилъ хлѣба, сыру, говядины и флягу съ настойкой.
Буря утихала. При свѣтѣ таинственной луны, которая то вспыхивала молочнымъ блескомъ, то пряталась за грядою волнующихся облаковъ, мы двинулись къ Парголову, полные рѣшимости и прочихъ рыцарскихъ побужденій.