-- Да чтожь будетъ?
-- А вотъ увидишь.
Вытащилъ я одну удочку. Проткнулъ сапогъ крючкомъ, да еще узломъ захлеснулъ и по прежнему закинулъ лѣсу въ поду и укрѣпилъ палку точно такъ, какъ у него было. Потомъ вытащилъ другую удочку и сдѣлалъ тоже съ другимъ сапогомъ. Потомъ мы отъѣхали подальше, такъ чтобы ему насъ не было видно, и стали наблюдать. Нескоро онъ проснулся. Потянулъ одну удочку -- видитъ сапогъ; потянулъ другую -- опять сапогъ. Что ужь онъ тутъ подумалъ -- не знаю; только онъ долго старался отпутать крючки, да напрасно; я ихъ захлеснулъ мертвой петлей, а изорвать свои удочки ему видно жаль было,-- такъ онъ и подъѣхалъ къ берегу съ сапогами. Мы поскорѣй выбрались на берегъ и ждемъ. Вышелъ нашъ Груздевъ, привязалъ лодку, взвалилъ удочки съ сапогами на плечи и пошолъ деревней. Намъ того и надо было. Мы поскорѣй мигнули проходящимъ и многомъ разсказали, въ чемъ дѣло. Зрѣлище было великолѣпное. Съ тѣхъ поръ нѣтъ бѣдному Груздеву проходу. Кто ни встрѣтить его, всякой подсмѣивается, заводитъ рѣчь о сапогахъ; иные даже увѣряли, что онъ кормитъ своихъ гостей ухой изъ сапоговъ. Долго отшучивался Груздевъ, наконецъ терпѣніе его лопнуло, онъ перебранился со всѣми и вотъ теперь уѣзжаетъ съ дачи. Говорятъ, онъ бы съѣхалъ еще на прошлой недѣлѣ, да не было денегъ расплатиться съ рыбакомъ, у котораго набралъ онъ пропасть рыбы, когда подчивалъ насъ "плодами своей ловли".
Когда Шайтановъ кончилъ эту назидательную исторію, было уже довольно поздно, и, поигравъ съ полчаса въ горѣлки съ горничными дѣвушками, которыя порядочно насъ поколотили, мы отправились домой.
Глава V.
БРИТІЕ БОРОДЫ И СВИРѢПЫЙ ГОСПОДИНЪ ВЪ ЦЫРУЛЬНѢ.
Впередъ, впередъ, моя исторья:
Лицо насъ новое зоветъ...
Пушкинъ.
-- Разбуди насъ въ шесть часовъ утра, сказалъ Шайтановъ своему Памфилу,-- тогда какъ мы. утомившись, легли спать въ три часа ночи.