-- Несмотря на всю дѣтскую простоту содержанія, въ стихахъ нашего юнаго генія -- замѣтили вы это?-- вѣетъ тишиной и созерцаніемъ древнихъ! восторженно сказалъ мнѣ г. Балдѣевъ.-- Эти стихи, продолжалъ онъ: -- эти стихи, говоря словами того же журнала, " какъ бы возросшіе подъ яснымъ небомъ Греціи, убаюканные шумными всплесками зеленоводнаго Эгейскаго моря..."
-- Совершенно согласенъ съ вами! прервалъ я: -- но не продолжайте: я знаю, что вы хотите сказать...
Если и ты, читатель желаешь знать, что хотѣлъ сказать г Балдѣевъ. то тебѣ стоитъ только пробѣжать эпиграфъ настоящей главы...
Родительница, упоенная стихами своего сына, не выдержала рыдала. Гости бросились обнимать Дормидона Филипыча, поздравляя его съ сыномъ-геніемъ. Потомъ стали просить Митю прочесть нѣкоторыя изъ прежнихъ его стихотвореніи для тѣхъ гостей которые еще ихъ не слыхали. Упоенный похвалами, Митя нѣсколько оживился, лицо и глаза его болѣзненно разгорѣлись. Все шло какъ нельзя лучше. Но при одномъ стихотвореніи Митѣ показалось, что его хвалили меньше, чѣмъ въ прошлый разъ хвалили Льва Иваныча, когда онъ читалъ свою оду, и Митя расплакался. Отъ слабости и отъ обиженнаго самолюбія плачь его скоро перешолъ въ истерическій; съ ребенка сняли платокъ, разстегнули ему рубашку, кропили его лицо водой; маленькій джентльменъ все плакалъ пуще и пуще, и наконецъ его унесли. Черезъ пять минутъ воротилась мать, объявила, что онъ заснулъ, и съ умиленіемъ разсказала, что онъ очень сердился, зачѣмъ ему при гостяхъ разстегнули рубашку. Всѣ были тронуты.
-- Ну, теперь ваша очередь, сказалъ хозяинъ Льву Иванычу, ударивъ его по плечу.
Левъ Иванычъ занялъ мѣсто противъ лампы.
-- Выпейте хересу, выпейте хересу! кричали ему изъ толпы слушателей.
Онъ выпилъ, и, доставъ тетрадь, съ разстановкой произнесъ:
-- Мое новое сочиненіе называется: "Сонъ въ зимнюю Ночь".