Глава II.
ПРИЧИНЫ ПУТЕШЕСТВІЯ И КРАТКІЙ РАЗГОВОРЪ СЪ ПРИВИДѢНІЕМЪ.
Есть многое, другъ Гораціо, на небѣ и на землѣ, что и не снилось нашимъ мудрецамъ.
Шекспиръ. ("Гамлетъ".)
Немного можно встрѣтить людей, которые, съ умѣньемъ наблюдать собственную свою особу, соединяли бы великодушную рѣшимость откровенно и безъ утайки сообщать публикѣ плоды своихъ наблюденій. Я принадлежу къ числу этихъ немногихъ и думаю, что еслибъ мнѣ случилось совершить даже воровство или денное грабительство (чего мнѣ, какъ человѣку честному и съ добрыми правилами, конечно, совершить не приходилось), то и объ этомъ я не преминулъ бы довести до свѣдѣнія публики. Такая уже у меня натура, и этимъ качествомъ въ ней я много горжусь, можетъ быть, за недостаткомъ другихъ качествъ, которыми могъ бы гордиться. Настоящій разсказъ будетъ лучшимъ доказательствомъ, что это качество во мнѣ дѣйствительно замѣчательно, и если читателю не понравятся нѣкоторыя черты моего характера, то я прошу его вспомнить, что многіе люди, отлично имъ уважаемые, можетъ быть, явились бы ему не въ лучшемъ свѣтѣ, еслибъ, подобно мнѣ, раскрылись вполнѣ.
Отрекомендовавъ себя въ первой главѣ, подъ видомъ господина въ синей альмавивѣ и гороховой шляпѣ съ большими полями (я дѣйствительно лѣтомъ постоянно ношу этотъ костюмъ и очень привязанъ къ нему за его немногосложность и величественность), я приступаю къ изложенію нѣкорыхъ подробностей, которыя необходимы для объясненія причинъ, побудившихъ меня къ моему странствованію, которое я намѣренъ здѣсь описать.
Въ молодости моей былъ я одержимъ въ сильной степени страстью къ познаніямъ и немалое количество времени потратилъ на изученіе сокровенныхъ тайнъ чорной и бѣлой магіи. Я окружилъ себя разными старинными книгами, портретами и бюстами Каліостро и другихъ волшебниковъ, завелъ съ полдюжины чорныхъ кошекъ, пріобрѣлъ за дорогую цѣну чорнаго пѣтуха и, нарядившись въ длиннѣйшій чорный сюртукъ (употребленный впослѣдствіи на подкладку къ моей альмавивѣ), по цѣлому мѣсяцу не выходилъ изъ моей маленькой комнаты въ четвертомъ этажѣ Гороховой улицы. Единственной причиной, побуждавшей меня выйти изъ дому, было -- появленіе въ Петербургѣ какой нибудь новой гадальщицы, которыхъ и всѣхъ зналъ наперечотъ, или представленіе на Алсксандрынскомъ театрѣ какой нибудь пьесы, въ которой авторы обѣщали раскрыть чудеса волшебства и магіи. Впослѣдствіи я убѣдился, что ходить въ эти представленіи съ моей цѣлію только лишняя трата сапоговъ, и еще неприступнѣе заперся въ моей комнаткѣ. Такое самоотверженіе среди шумнаго Петербурга, представляющаго столько соблазновъ для молодого человѣка, конечно, удивительно, особенно читателю, не знающему еще, что въ карманѣ моемъ обыкновенно не водилось ни гроша,-- что, по добросовѣстности моей, я и спѣшу сообщить ему, дабы онъ неслишкомъ дивился моему самоотверженію. Чего искалъ я? Разумѣется, чего ищутъ всѣ подобные сумасброды -- счастія... И такова моя горькая судьба -- пока искалъ я этого призрачнаго счастія... любовь, это единственное и вѣрное счастіе человѣка,-- все труднѣе и труднѣе становилось мнѣ испытать ее... А между тѣмъ сердце заговорило свое; обольстительныя видѣнія тревожили мой сонъ, не давали мнѣ спокойно заниматься моими изслѣдованіями. Но гдѣ найти ту, которая могла бы пролить цѣлебный бальзамъ на раны моего сердца? Я же никуда не выходилъ изъ моего чердака, не видалъ никакихъ женщинъ, кромѣ беззубыхъ старухъ, шептавшихъ надъ водой и кофейной гущей... Наконецъ недостало силы терпѣть. Я началъ топить печку моими волшебными книгами, навязалъ кошекъ моимъ пріятельницамъ колдуньямъ, зажарилъ и съѣлъ чорнаго пѣтуха, котораго мясо оказалось твердо какъ кость, пересталъ вовсе заниматься чародѣйными науками. "Счастіе -- любовь!" сказалъ я самому себѣ и пошолъ искать любви. Но въ то время я уже порядочно одичалъ, раззнакомился со всѣми, и долго, бродя одиноко по улицамъ Петербурга, не находилъ я пищи своему голодному, жаждущему сердцу. Нескоро свыкся я опять съ людьми, сблизился съ нѣкоторыми старыми знакомыми. Но ихъ любовь, ихъ связи, основанныя на самолюбіи, на свѣтскомъ тщеславіи, на красивыхъ экипажахъ, съ блестящей упряжью и бѣшеными конями, на заморской извѣстности, или болѣе скромныя, менѣе продолжительныя, поддерживаемыя банкой помады,-- все это далеко не удовлетворяло меня, жаждущаго любви пылкой, возвышенной, никогда неугасающей. Надо признаться, что, долго просидѣвъ въ четырехъ стѣнахъ, я мало зналъ жизнь практически, и фантазія моя иногда разыгрывалась слишкомъ необузданно. Но гдѣ же взять той любви, какой жаждало мое сердце? Гдѣ найти ту, которая поняла бы меня... о, гдѣ, гдѣ? Съ этой мыслью я засыпалъ и просыпался, рыскалъ по Петербургу, разъѣзжалъ безъ надобности въ городскихъ каретахъ... Идеалъ мой не являлся... Наконецъ заснулъ я однажды, мучимый моими волнующимися мыслями, и странное, сверхъестественное нѣчто совершилось со мной. То была достопамятная ночь, которой я не забуду до конца жизни.
Среди глубокаго сна я услышалъ голосъ, который явственно звалъ меня по имени. Послѣ троекратнаго призыванія, я проснулся, открылъ глаза и увидѣлъ передъ собой фантастическое существо, подобное тому вѣстнику счастія, какого ожидалъ я во времена моихъ долгихъ занятій магіей. Въ рукахъ его быль волшебный жезлъ, на головѣ огромный остроконечный колпакъ, вся одежда чорная, ниспадавшая складками до самого полу; глаза его ярко горѣли, подобно раскаленнымъ углямъ.
-- Несчастный, проговорило видѣніе глухимъ, могильнымъ голосомъ:-- ты ли тотъ, котораго сердце жаждетъ любви, ищетъ и не можетъ найти существа, способнаго наполнить его высокой и безпредѣльною страстію?
-- Тотъ несчастный передъ тобою, отвѣчалъ я трепещущимъ голосомъ: -- и, если ты можешь, скажи мнѣ, таинственное видѣніе, гдѣ найду я такую женщину?