-- Прикажите позвать Митю, почтеннѣйшій Дормидонъ Филипычъ, и докажите, что вы не безразсудный отецъ: знаете, что дѣлаете...
-- А вотъ я лучше самъ его приведу...
И старикъ хотѣлъ итти. Но я бросился къ нему и удержалъ его...
-- Не будите напрасно бѣднаго мальчика, сказалъ я съ жаромъ:-- не мучьте его, но слушайте этихъ господъ! Эти господа -- я вамъ скажу, что они такое. Вы весь свой вѣкъ прожили въ глуши, никогда не знались съ литературнымъ міромъ, вы только три недѣли какъ прибыли въ Петербургъ: вы, конечно, могли впасть въ заблужденіе. Но послушайтесь же теперь! Эти господа -- самозванцы: не литераторы, не художники; это отребье литературы и искусства...
-- Какъ, мы не литераторы? воскликнуло нѣсколько голосовъ...
-- Не литераторы? повторилъ хозяинъ.
-- Да-съ, по крайней мѣрѣ не такіе, какими вы ихъ считаете... Вотъ этотъ господинъ, который выдаетъ себя вамъ за Лермонтова -- я не знаю, кто онъ такой, но только онъ никакъ не Лермонтовъ: во-первыхъ потому, что Лермонтовъ давно уже умеръ, а во-вторыхъ потому, что еслибъ и живъ былъ Лермонтовъ, то, конечно, онъ никогда не надѣлъ бы краснаго жилета, и, главное, не имѣлъ бы чести присутствовать сегодня на вашемъ литературномъ вечерѣ...
-- Какъ? Лермонтовъ умеръ, произнесъ г. Дубильниковъ и обратилъ опущенные глаза въ ту сторону, гдѣ сидѣлъ господинъ, о которомъ шла рѣчь.
Но этого господина уже не было; и замѣтилъ, какъ онъ, при первомъ звукѣ имени Лермонтова, подхватилъ свою шляпу и стремительно бросился къ балкону...
-- А вотъ этотъ господинъ, продолжалъ я, болѣе и болѣе одушевляясь: -- вы думаете -- онъ Загоскинъ? Помилуйте! г. Загоскинъ почтенный человѣкъ, дѣйствительный статскій совѣтникъ, живетъ постоянно въ Москвѣ и занимаетъ важную должность...