-- Однимъ словомъ, я не хочу, чтобъ Скакунову вмѣнили въ преступленіе знакомство съ Чернокнижниковымъ.
-- Да что, мы въ Индіи, что ли? ты парія, или считаешь меня человѣкомъ особенной касты?
Но я былъ упрямъ.
-- Ну, перемѣни имя, шутя сказалъ Скакуновъ.-- Я предлагаю тебѣ провести нѣсколько дней со мной, заглянуть въ тайны незнакомой тебѣ жизни, и ты отказываешься. Боже мой, еслибъ меня собирались познакомить съ компаніею кафровъ и готентотовъ, лишь бы новыхъ людей, я бы себя не помнилъ отъ радости. Перемѣни имя, назовись бразильцемъ, испанцемъ...
-- Экая взбалмошная голова!
-- Итальянцемъ... ба-ба-ба... у тебя фигура самая итальянская... стань къ свѣту: ты, ей-Богу, похожъ на свирѣпаго художника... оливковый цвѣтъ лица и даже эспаньолка... О, волокита! Ловласъ! Да отъ тебя всѣ съ ума сойдутъ... Помни же, ты художникъ-итальянецъ, въ Венеціи ты спасъ мнѣ жизнь, и мы друзья. Я тебя знакомлю со всѣми, ты ѣздишь на моихъ лошадяхъ, пьешь, ѣшь и веселишься, говоришь ломаннымъ русскимъ языкомъ... имя твое не Чернокнижниковъ, а синьоръ дей-Либри-Нери.
-- Тьфу ты пропасть, какъ онъ говоритъ! едва могъ и произнести; такъ увлечонъ я былъ непонятною живостью, эксцентричностью и симпатическою причудливостью молодого моего друга.
-- Ну, что, согласенъ?
-- А если узнаютъ?
-- Мы будемъ хохотать первые.