Надя-Полька была всѣхъ красивѣе; на ней надѣто было красное клѣтчатое платьице со множествомъ черныхъ блестящихъ пуговокъ; издали она походила на знатную даму. Свѣтлые волосы были превосходно зачосаны и завиты назадъ около бойкой выразительной головки съ кошачьими, сѣрыми глазками. Анета, сколько могъ я разсмотрѣть, была толстымъ, флегматическимъ существомъ. Наталья Николаевна была не очень хороша собой; по ея блѣдное, худенькое личико было полно такого трогательнаго, добраго, кроткаго выраженія, что на него нельзя было глядѣть безъ задушевной симпатіи; она была бы похожа на дочь какого нибудь квакера, еслибъ вздернутый носикъ и чуть-чуть замѣтный сгибъ маленькихъ губокъ не придавали си вида какой-то особенной, тихой игривости. На ней было бѣлое платье, сверхъ котораго было надѣто сѣрое пальто съ чорными снурками.
-- Ай! закричала Надя-Полька: -- кровь! кровь!... его видно зарѣзали.
Сама Наташа вздрогнула и остановилась въ нерѣшимости.
-- Я упалъ съ лошади, произнесъ я, глядя на бѣлое платьице: -- и, кажется, умру сейчасъ.
Услышавъ такія страшныя слова, три дѣдушки тотчасъ же почувствовали ко мнѣ великое участіе, подняли меня на ноги и, не докучая разспросами, тотчасъ же повели по дорогѣ; потомъ мы подошли къ крошечному домику съ выступною кровлею и балкономъ и, пройдя маленькій садъ, вошли въ чистую комнату, разгороженную надвое. На гладкомъ столѣ горѣла лампочка, изъ числа тѣхъ, которыя придуманы въ послѣднее время для небогатыхъ людей и, несмотря на свою изящную форму, стоятъ пять рублей серебромъ; на столѣ же лежали выкройки платья, ножницы и другія принадлежности для шитья. Дѣвушки прикатили изъ-за перегородки довольно покойное кресло, усадили меня на него, а живая Надя-Полька побѣжала за докторомъ, но вскорѣ воротилась съ грустнымъ извѣстіемъ, что Карлъ Иванычъ еще не вернулся изъ Крестовскаго трактира, гдѣ пробудетъ до утра.
-- Сбѣгай за аптекаремъ Шульцомъ, Анета, сказала Наташа, помогая мнѣ умываться.
-- Какже ночью? спросила лѣнивая Анета: -- сама знаешь, какъ этотъ нѣмчура любитъ приставать къ дѣвушкамъ.
-- А вотъ посмотримъ, какъ онъ меня тронетъ, сказала Надя-Полька, снова повязывая голову платочкомъ: -- я ему кривой-то глазъ вконецъ выцарапаю.
И она убѣжала, но вскорѣ возвратилась съ горестнымъ извѣстіемъ, что Шульцъ привезенъ связанный изъ трактира и только ругается.
Эти обстоятельства придали мнѣ энергіи; чтобъ поуспокоить добрыхъ дѣвушекъ, я сдѣлалъ осмотръ своимъ рукамъ и ногамъ: онѣ были цѣлы, ребра и шея тоже не пострадали, и я началъ думать, что еще могу пожить на свѣтѣ.