-- Ба! опять Чернокнижниковъ? Здорово, дружище! что ты такой тощій? И какъ это вы познакомились? Mesdemoiselles! лодка къ вашимъ услугамъ; я ее только что купилъ сегодня.
-- Да гдѣ вы достали денегъ? спросила насмѣшливая Надя-Полька.
-- О, у меня много денегъ! Но все это ничто противъ моего сердца.
-- Подите вы съ вашимъ сердцемъ!
И однакожь Надя-Полька подала руку Шайтанову. Мы сѣли въ лодку: она была точно очень хороша; въ лодкѣ находилось много лимонаду, конфектъ; видно было, что Шайтановъ ничего не жалѣлъ, пытаясь понравиться кокеткѣ Надѣ, Наталья Николаевна запаслась другими хозяйственными припасами, и скоро мы поплыли по направленію къ Нѣмецкому трактиру.
Читателю, конечно, трактиръ этотъ знакомъ. Мнѣ понравилась лужайка передъ заведеніемъ,-- лужайка, по которой разбросаны развѣсистыя деревья. Въ этотъ вечеръ, подъ каждымъ деревомъ пріютилось по одному или по два нѣмецкихъ семейства. Тамъ кипѣли самовары, тамъ испивалось пиво въ великомъ количествѣ, въ другомъ мѣстѣ дѣвицы кушали мороженое съ кусочками льду внутри. Около музыки толпилось много народу: горделивые лакеи изъ барскихъ домовъ, надѣвъ свои красные камзолы, пытались разыгрывать тутъ роль львовъ; но остальная часть публики не увлекалась ихъ чванствомъ и не обращала на нихъ никакого вниманія, что очень оскорбляло лакеевъ въ красныхъ камзолахъ.
Съ трудомъ мы отыскали скамеечку подъ деревомъ, потребовали себѣ мороженаго и стали слушать музыку. Шайтановъ былъ неописано любезенъ, и время проходило несравненно лучше, нежели на Елагиномъ острову, при закатѣ солнца. Вообще, я былъ радъ, что раздѣлался съ ролью итальянца, художника и магнетизёра.
Шумъ подъ однимъ изъ сосѣднихъ деревьевъ скоро привлекъ наше вниманіе. Чрезвычайно длинный молодой человѣкъ, на тончайшихъ ножкахъ и въ коротенькомъ бѣломъ жилетѣ, читалъ собравшимся около него гулякамъ какой-то красный печатный листокъ, на нѣмецкомъ языкѣ. Содержаніе листка было довольно интересно, и я переводилъ его дамамъ и Шайтанову, не знавшему по нѣмецки ничего, кромѣ словъ ich werde geworden worden seyn, словъ, какъ извѣстно читателю, ровно ничего не значащихъ.
Молодой человѣкъ читалъ: "Готфридъ Пулманъ, прозванный въ Германіи великимъ истребителемъ зловредныхъ насѣкомыхъ, имѣетъ честь увѣдомить просвѣщонную россійскую публику..."
-- Онъ хорошо читаетъ, заговорили въ толпѣ.