Не можетъ быть никакого сомнѣнія въ томъ, что Кавказъ и жители Кавказа болѣе всего пробудили душу Полежаева изъ того полумертваго оцѣпенѣнія, въ какомъ она находилась послѣ крушенія его будущности. Не въ первый и не въ послѣдній разъ чудесамъ Кавказа, этого невыразимо-поэтическаго края, приходилось освѣжать силы человѣка, съ отчаяніемъ въ душѣ пріютившагося подъ сѣнь его сѣдыхъ возвышенностей. Мы убѣждены всѣмъ сердцемъ, что никакая, самая цвѣтущая страна вселенной, въ этомъ отношеніи не подѣйствуетъ сильнѣй Кавказа. Въ этомъ благословенномъ краѣ слито все, цѣнимое страждующимъ человѣкомъ, его красота имѣетъ свой неуловимый, словомъ, уныло-поэтическій отпечатокъ, его жители живутъ жизнію, въ которой нѣтъ ничего вялаго, рутинно-европейскаго, разслабляющаго натуру нашу. Страна гостепріимства и военнаго братства, полубаснословныхъ подвиговъ и нетронутыхъ сокровищъ -- Кавказъ поработилъ себѣ Полежаева, приковалъ его къ себѣ, такъ какъ одинъ разъ приковалъ къ себѣ Пушкина, а въ другой Лермонтова. На Кавказѣ Полежаевъ могъ написать, наперекоръ всей своей безнадежности, такого рода диѳирамбическія строки:
Проснись, задумчивый пѣвецъ!
Гдѣ гармоническая лира,
Гдѣ барда юнаго вѣнокъ?
Ужель повергнулъ ихъ порокъ
Къ стопамъ ничтожнаго кумира?
Ужель бездушный идеалъ
Неотразимаго разврата
Тебя, какъ жертву каземата
Рукой поносной оковалъ?