-- Извольте спорить съ такими задорными людьми.
Между тѣмъ съ однимъ изъ членовъ бесѣды сдѣлалось дурно, по всей вѣроятности, отъ излишней порціи водки. Онъ упалъ на полъ, а друзья, чтобъ освѣжить его, отворили Форточку, ту самую, около которой сидѣлъ Павелъ Андреичъ. Не обращая вниманія на эту мелочь, Федотовъ продолжалъ глядѣть во всѣ глаза, запоминая физіономіи; а между тѣмъ холодный вѣтеръ дулъ ему прямо въ затылокъ.
Въ этотъ день мы сидѣли вмѣстѣ вечеромъ, и онъ передавалъ всю сцену слушателямъ, но на утро схватилъ сильный кашель съ лихорадкой и головной болью. Цѣлую недѣлю пролежалъ онъ въ постели, передавая всѣмъ посѣтителямъ забавную исторію бойкаго чижика и своей простуды.
Головныя боли начались у Павла Андреича задолго до приключенія съ чижикомъ. Прямая ихъ причина заключалась въ постоянномъ утомленіи зрѣнія, а можетъ быть и въ немного причудливомъ обхожденіи художника съ своими глазами. Одинъ разъ я засталъ Федотова въ странномъ и тогда смѣшномъ положеніи: онъ сидѣлъ на диванѣ, передъ нимъ лежали исписанные листы бумаги (то были стихи), а на глазахъ его красовались какіе-то компрессы не то изъ тряпочекъ, не то изъ бѣлой бумаги, смоченной холодной подою. Тутъ же стояла вода со льдомъ. Павелъ Андреичъ повременимъ снималъ одинъ изъ компрессовъ, опускалъ его въ воду, оглядывалъ глазомъ всю комнату и снова налагалъ холодное тѣло на открытый глазъ.
-- Вы простудите голову и глаза, сказалъ я ему.
-- Да ужь я это дѣлаю цѣлые годы, былъ отвѣтъ.
-- Кто же вамъ это посовѣтовалъ, Павелъ Андреичъ?
-- Кто? я самъ выдумалъ.
Къ головной и глазной боли часто присоединялись, съ молодыхъ лѣтъ, нѣкоторое нервное разстройство и безсонница. Какъ большая часть людей, которыхъ голова находится въ постоянной работѣ, Федотовъ любилъ мертвую тишину ночью, и малѣйшій шумъ отгонялъ у него сонъ, часто до бѣлаго разсвѣта. Одинъ разъ его уговорилъ ночевать у себя одинъ изъ товарищей; но, когда все въ домѣ улеглось, Федотовъ замѣтилъ, что какіе-то часы щелкаютъ надъ его головою. Тщетно пытаясь заснуть, онъ наконецъ повелъ рукой по стѣнѣ и, "схвативъ часы за хвостъ", то есть за маятникъ, остановилъ ихъ тутъ же. Казалось, оставалось только захрапѣть; но нашему художнику пришла мысль вотъ какого рода: "часы съ маятникомъ, конечно, самые вѣрные часы въ домѣ, и слуга смотритъ на нихъ утромъ, собираясь будить хозяина. Хозяинъ человѣкъ служащій,-- стало быть, если его не разбудятъ по время, опоздаетъ къ своей должности, получитъ непріятность и всѣмъ этимъ будетъ одолжонъ своему гостю". Насилу-насилу служитель былъ предувѣдомленъ, и сонъ удостоилъ сойти на Федотова.
Безпрерывная, плаунная дѣятельность мысли жгла, истощала натуру Павла Андреича. На видъ онъ былъ силенъ и крѣпокъ; но люди, знавшіе его лѣтъ восемь сряду, видѣли, какъ онъ старѣлъ и блѣднѣлъ съ каждымъ годомъ. Вотъ еще анекдотъ по этому предмету, болѣе значительный, чѣмъ исторія о часахъ, пойманныхъ за хвостъ. Ужиная у котораго-то изъ своихъ друзей, на Петербургской или Выборгской сторонѣ, нашъ художникъ склонился на убѣжденія хозяина и вмѣсто того, чтобъ отправляться на Островъ по пустымъ и темнымъ улицамъ, рѣшился переночевать въ его домѣ. На этотъ ковокъ отдѣлена была комната въ сторонѣ отъ главнаго помѣщенія, окнами на дворъ; но, къ несчастію, чуть бесѣда кончилась и Федотовъ улегся, пѣтухи, въ изобиліи находившіеся при домѣ, стали пѣть разными голосами, то хриплыми, то звонкими, то яростными. Музыка эта отогнала сонъ отъ, художника, а безсонница зародила множество мыслей, плановъ будущихъ сочиненій и т. д. Пока пѣтухи пѣли, въ головѣ Федотова уже составился эскизъ, очеркъ покой картины,-- кажется той, которую онъ хотѣлъ назвать "Блуднымъ Сыномъ". За большимъ планомъ послѣдовали новые, поменьше; изъ нихъ одинъ занялъ Федотова до такой степени, что онъ ждалъ утра, для того, чтобъ немедленно приняться за работу. Стало свѣтать, пѣтухи залились съ новымъ рвеніемъ, рисуночекъ обозначался все яснѣе и яснѣе; наконецъ Федотовъ увидѣлъ себя въ совершенной невозможности улежать на своемъ мѣстѣ. Вставши, онъ тихо прошелъ въ переднюю, нашелъ тамъ свое платье и чьи-то преширокіе сапоги, надѣлъ все это, бросился на улицу, съ великими усиліями (но причинѣ широкихъ сапоговъ) дошелъ до дому и тотчасъ же сѣлъ за работу. Понятно, до какой степени подобныя продѣлки должны были развивать въ немъ болѣзнь глазъ и головы, особенно опасную при его воздержной жизни, сильномъ темпераментѣ и сидѣньи за работою. Одинъ изъ медиковъ, не шутя, совѣтовалъ ему хоть разъ въ мѣсяцъ слѣдовать примѣру артистовъ, такъ имъ охуждаемыхъ, то есть дозволять себѣ усиленныя развлеченія, даже разгулъ; но чѣмъ болѣе трудился нашъ художникъ, тѣмъ ровнѣе и усидчивѣе становился образъ его жизни.