"Съ радостнымъ лицомъ выбѣжалъ отъ меня мой Жозефъ, а я остался дома и только прислушивался къ тому, что происходило къ его квартирѣ и у подъѣзда. По всей вѣроятности, молодой человѣкъ изъѣздилъ не одинъ десятокъ верстъ въ этотъ роковой день. Заморивъ пару лошадей, онъ прислалъ за моими; взмыливъ и моихъ какъ слѣдуетъ, онъ послалъ за извощикомъ. О результатѣ всѣхъ поѣздокъ я догадывался и съ наступленіемъ вечера послалъ человѣка на квартиру Жозефа сказать ему, что я жду отъѣзжающаго къ себѣ въ полночь, для послѣдняго ужина, вдвоемъ. Мнѣ сдѣлалось немного грустно. Я простился съ женой и велѣлъ приготовить ужинъ на двоихъ въ своемъ кабинетѣ, съ бутылкой стараго венгерскаго. "Что-то скажетъ Жозефъ", подумалъ я, когда шаги юноши послышались въ пріемной.
"Я посадилъ племянника за столъ: на Жозефѣ липа не было.-- "Дядюшка, началъ онъ,-- все кончено: въ карманѣ моемъ рапортъ о болѣзни -- я не могу ѣхать изъ города -- я спутанъ по рукамъ и ногамъ: я не могъ добыть ни гроша отъ людей, звавшихся моими друзьями, отъ товарищей, которыхъ столько разъ выручалъ изъ бѣдъ своими средствами! Все, что говорили вы о сухости, неряшествѣ, неточности молодежи -- чистая правда. Въ этотъ несчастный день я прожилъ десять лѣтъ; я увѣренъ, что у меня по головѣ пошли сѣдые волосы. Одни изъ моихъ друзей, къ которымъ я обращался, сами на шагъ отъ банкротства,-- и это еще лучшіе. Другіе или заперлись, или наговорили мнѣ тысячу пустыхъ словъ, даже безъ проблеска участія. Третьи... третьи, дядюшка... но повѣрите ли вы этому?-- третьи скупы, жадны и недовѣрчивы. Подъ ихъ разгульной наружностью скрыто скряжничество, подъ ихъ изящнымъ нарядомъ -- презрительнѣйшее недовѣріе къ человѣческой честности! Я кончилъ съ этими людьми и сознаюсь, что заслужилъ свое наказаніе. Благодарю васъ за всѣ хлопоты; но судьба сильнѣе насъ обоихъ. Я остаюсь въ Петербургѣ!
"Говоря эти слова, онъ свернулъ салфетку съ своего прибора, будто собираясь заглушить свои горестныя чувства ужиномъ и виномъ въ изобиліи. За этимъ жестомъ послѣдовалъ крикъ изумленія, ибо на тарелкѣ лежали (скупленные и разорванные мною) всѣ векселя, росписки Жозефа, вмѣстѣ съ нотами его поставщиковъ, еще поутру приготовлявшихся дѣйствовать противъ бѣдняка съ такой свирѣпостью.
"-- Дядюшка! покричалъ юноша, чуть не опрокинувъ стола и хватая обѣ мои руки,-- чѣмъ могу я воздать вамъ и за дѣло ваше, и за благородный урокъ, мнѣ данный?
"Я придвинулъ къ молодому человѣку ту книгу, которую я отъ нечего дѣлать читалъ передъ его приходомъ -- Потъ тебѣ, сказалъ я,-- сочиненіе, писанное поэтомъ, такъ любимымъ. Прочти на заложенной страницѣ строку, только-что подчеркнутую карандашомъ.
"Жозефъ съ удивленіемъ взялъ книгу и громко прочолъ подчеркнутую фразу, фразу изъ пяти словъ: " Съ словомъ надо обращаться честно!"
"Я давно замѣтилъ, господа, и часто говорилъ съ вами (продолжалъ Александръ Михайловичъ) о томъ, что пониманіе того или другого великаго писателя всегда находится въ зависимости отъ настроенія духа, въ которомъ находишься, приступая къ чтенію. Этимъ обстоятельствомъ объясняются страстныя симпатіи къ тому или другому поэту, а также нѣкоторыя изъ непроизвольныхъ антипатій. Жозефъ, раскрывая книгу, мной подданную, былъ именно въ расположеніи понимать ту мысль, которая была въ ней высказана. Мальчикъ не могъ назваться плаксою, но въ минуту, о которой идетъ рѣчь, онъ закрылъ руками глаза и заплакалъ такъ, что и я не могъ выдержать хладнокровія. Когда утихъ этотъ припадокъ чувствительности, мы скромно отужинали, говоря о дорожныхъ дѣлахъ, о нашей перепискѣ, и уже ни я, ни племянникъ не коснулись денежнаго вопроса. Только уходя къ себѣ, на разсвѣтѣ, Жозефъ взялъ со стола книгу съ закладкой, сказавъ мнѣ спокойнымъ голосомъ: дядюшка, подарите мнѣ эту книгу.
"-- Ну, милый другъ, отвѣчалъ я, въ послѣдній разъ обнявъ дорогого мнѣ юношу,-- этими словами ты со мной вполнѣ расквитался. Теперь ты человѣкъ, и твои ученическіе годы кончились. Бери себѣ книгу, но бери ее не какъ будущее тебѣ поученіе, а какъ память о прошлыхъ неряшествахъ прошлой молодости."