Разсказъ, посвященный всѣмъ болѣе или менѣе плѣшивымъ людямъ, къ числу коихъ принадлежитъ и самъ авторъ.
Есть въ жизни человѣка, особенно столичнаго человѣка, множество нерѣшонныхъ вопросовъ, шевелящихся на днѣ его души, вопросовъ мелкихъ, немногосложныхъ, но за рѣшеніе которыхъ онъ готовъ отдать многое! Развѣ не случалось тебѣ, читатель, во времена бѣдности, задумываться надъ вопросомъ о томъ, гдѣ бы пообѣдать чище и подешевле? Не ломалъ ли ты иногда головы, помышляя о томъ, у кого бы достать денегъ на перехватку, безъ залога и жидовскихъ процентовъ? А ты, разсчетливый отецъ семейства, не мечталъ ли, лежа на своемъ ложѣ, о средствахъ давать вечера, покрывая расходы, ими причиняемые, посредствомъ карточнаго сбора? Всмотритесь въ жизнь петербургскаго человѣка, и вы увидите, что онъ окружонъ вопросами, дышетъ вопросами, поминутно рѣшаетъ или силится рѣшать вопросы разнаго рода. Какъ бы соорудить себѣ шубу, думаетъ иной, попрыгивая по тротуару въ морозный часъ утра; какъ бы на три цѣлковыхъ купить перчатки, попасть на балъ и нанять карету приличнаго вида, думаетъ небогатый денди Александръ Ивановичъ, въ послѣднія числа мѣсяца. Какъ бы выдать дочерей замужъ, думаетъ тотъ или другой богачъ сѣверной Пальмиры; какъ бы отростить на моей головѣ волосы, мечтаетъ устарѣлый, подкрашенный Ловласъ Иванъ Николаевичъ, снимая свой парикъ въ спальнѣ и съ тяжкимъ вздохомъ подходя къ зеркалу!
На этомъ послѣднемъ вопросѣ о рощеніи волосъ мы и остановимся, если это будетъ благоугодно читательницѣ. Я давно уже разсмотрѣлъ его съ глубоко-философской точки зрѣнія, и такимъ образомъ, подготовивъ нѣчто въ родѣ приготовительнаго изслѣдованія, подступаю къ нему съ жаждою истины, во что бы оно ни стало. Я сталъ терять волосы начиная съ двадцати-двухъ-лѣтняго возраста, вслѣдствіе сильныхъ умственныхъ занятій со всякимъ мышленіемъ,-- и близка, близка отъ меня та тяжкая пора, когда чело и маковка моя засіяютъ подобно лунѣ въ исходѣ августа мѣсяца! Нынѣ я зачесываюсь довольно искусно: беру заимообразно локоны съ лѣваго виска и приглаживаю ихъ къ срединѣ головы, проборъ дѣлаю какъ-будто небрежно и, благодаря своему росту, отчасти скрываю укушенія зуба времени, какъ сказалъ бы Шекспиръ -- поэтъ тоже не богатый волосами, если его портретъ вѣренъ. Вообще о парикахъ и прическахъ я разсуждать не люблю, о скудости своей шевелюры говорю съ разсчитанной вѣтренностью, что не мѣшаетъ мнѣ скорбѣть духомъ и, въ случаѣ возможности, отдать многое за сикурсъ въ видѣ короткихъ, мягкихъ, темнорусыхъ, или, скорѣе, каштановыхъ волосъ. Но гдѣ достать сей сикурсъ и какъ отростить себѣ волосы? Правда, многіе поэты были въ моемъ положеніи; но каждый изъ нихъ, готовый продать десятокъ лучшихъ своихъ стихотвореній за кудри былого времени, каждый изъ нихъ хотѣлъ бы отростить себѣ волосы, хотя бы въ предостереженіе отъ простуды! Изъ чего же вы хлопочете?-- замѣтитъ иной очень волосатый читатель, исполненный обычной своей вѣтренности -- изъ-за чего вы хлопочете? Ступайте къ куаферамъ, обратитесь къ старымъ дамамъ, у которыхъ всегда есть домашнее средство отъ всѣхъ недуговъ! Купите медвѣжьяго жира, сдѣлайте настойку изъ рѣпейника, воду изъ дубовыхъ листьевъ, не пожалѣйте денегъ и выпишите себѣ химическую воду Лоба, дающаго 20,000 франковъ тому, у кого послѣ его воды не появится на головѣ львиной гривы! Что за великодушный химикъ этотъ Лобъ! Какъ увѣренъ онъ въ силѣ своего рецепта! Всѣ плѣшивые люди на свѣтѣ страдаютъ по причинѣ собственнаго своего упрямства! Лобъ есть благодѣтель человѣчества. Зачѣмъ вы не покупаете воды Лоба, отъ которой, если будетъ дозволена презрѣннѣйшая, неистовая острота, даже вашъ лобъ покроется кудрями? Такъ говоритъ вѣтренный читатель, имѣющій слабость вѣрить всему печатному; но я тутъ же останавливаю вѣтреннаго читателя, ибо мы съ помощію его подступились къ ядру, къ сердцу вопроса, нынѣ меня занимающаго.
Можно ли изъ камня дѣлать золото? Люди бились, мучились, убили нѣсколько столѣтій и наконецъ рѣшили, что золота не сдѣлать человѣку. Есть ли средство отыскать квадратуру круга? Разные философы, "возсѣдавшіе на иксахъ и вѣнчанные количествомъ", какъ говоритъ сатира Нахимова, убѣдили насъ, что всѣ попытки на этотъ счетъ напрасны. Можно ли ѣхать на воздушномъ шарѣ, какъ на телѣгѣ или телеграфѣ (говоря для благозвучія), то есть давая ему нужное направленіе?-- нельзя, говоритъ намъ опытъ, хотя корреспонденты газетъ, преимущественно гамбургскіе корреспонденты, при всякомъ застоѣ новостей, открываютъ воздухоплавателей, дающихъ своимъ шарамъ ходъ паруснаго судна. Итакъ вотъ три вопроса, основные, вѣрные три вопроса, которые перестали быть вопросами. Почему же до сихъ поръ никто, кромѣ господина Лоба и ему подобныхъ алхимиковъ, да еще цѣлой когорты щоголей въ пиджакахъ, прижигающихъ ваши волосы щипцами -- никто, кромѣ нихъ, не рѣшаетъ вопроса о рощеніи волосъ утвердительно? Почему до нашего дня, взирая изъ ложи Большого Театра въ партеръ, во время представленія хорошей оперы, вы видите передъ собою внизу созвѣздіе лунъ, тысячи свѣтилъ -- то яркихъ и огромныхъ, то маленькихъ и какъ-будто подверженныхъ затмѣнію? И знайте, что между этими невинными рыцарями луны едва ли есть одинъ, "тяжолой пыткой неизмятый" и добравшійся до полнаго лишенія волосъ безъ тяжкихъ усилій для ихъ сохраненія, безъ отчаянной борьбы за свое головное украшеніе... Hélas, que j'en ai vu mourir -- de jeunes filles! Увы, сколькихъ истинныхъ страдальцевъ я зналъ на своемъ короткомъ вѣку! И самъ я не мало страдалъ, и я самъ не разъ мазалъ себѣ голову снадобьями, отъ одного запаха которыхъ становилось страшно за человѣка! Ко мнѣ двѣ недѣли ходилъ французъ-парикмахеръ, г. Кабульяръ, предлагавшій для рощенія волосъ слѣдующее средство, по-истинѣ отчаянное: выбрить голову, раздражить кожу на черепѣ разъѣдающими мазями и напослѣдокъ посыпать ее мелко-мелко искрошенными волосами, въ видѣ посѣва. Антрепренеръ этотъ, повидимому, принималъ мой черепъ за поле для агрономическихъ подвиговъ и желалъ выростигь на немъ волоса, какъ у насъ въ деревнѣ роститъ жито и пшеницу. Опытъ показался мнѣ слишкомъ тяжкимъ: я на него не рѣшился: но находились люди, рѣшавшіеся на подобный опытъ! Ужасна исторія заблужденій человѣческихъ, и маленькій отрывокъ изъ моихъ недавнихъ странствованій, нынѣ представляемый снисходительному читателю, какъ нельзя лучше подтвердитъ справедливость моихъ увѣреній.
Недавно былъ я приглашонъ на вечеръ Благороднаго Танцевальнаго Собранія, то-есть наканунѣ сего вечерняго пиршества получилъ чрезъ своего служителя цвѣтокъ розовой камеліи и изящную записочку, которая гласила очень-лаконически: "О, приди!" Противъ такого лестнаго и даже восторженнаго призыва никакой литераторъ устоять не въ состояніи, и хотя въ продолженіе моей жизни всѣ почти особы, когда либо присылавшія мнѣ камеліи, оказывались дамами преклоннаго возраста, но я тѣмъ не менѣе поставилъ цвѣтокъ въ бокалъ съ водою и, наполнившись самымъ свѣтлымъ чувствомъ, поѣхалъ къ парикмахеру Эпаминонду Пупу, дабы завиться блистательнымъ образомъ. Конечно, если взглянуть на все дѣло съ пуританскою строгостью, человѣку въ моемъ положеніи, обладающему рѣдкой женою и не менѣе рѣдкими волосами, не слѣдовало бы ѣздить по маскарадамъ, баламъ, парикмахерскимъ салонамъ; но всякій мудрецъ имѣетъ свои слабости, и я не могу претендовать на исключеніе изъ числа другихъ мудрецовъ, болѣе или менѣе слабыхъ. Сверхъ того, балъ или концертъ всегда предполагаетъ собой парикмахера, ибо незавитые волосы отъ жару и давки станутъ падать на лобъ гадкими космами и дѣлаютъ лицо человѣка живого похожимъ на лицо утопленника. Куаферъ же съ своей стороны всегда предполагаетъ собой балъ или другое многолюдное увеселеніе. Изъ этого волшебнаго круга трудно выпутаться.
Я обыкновенно бываю суровъ и мраченъ, когда мнѣ чешутъ голову, съ мосье Эпаминондомъ разговариваю сухо и вообще напоминаю своимъ поведеніемъ въ этихъ случаяхъ поведеніе сумрачнаго Джонса, котораго бесѣда съ парикмахеромъ, переведенная на русскій языкъ моимъ другомъ Буйновидовымъ, здѣсь представляется въ нѣкоторомъ сокращеніи. Читатель, надѣюсь я, не посѣтуетъ на меня за помѣщеніе здѣсь этихъ стиховъ, способныхъ напомнить ему одинъ изъ наиболѣе знакомыхъ моментовъ жизни человѣческой.
Неразговорчивый посѣтитель.
Драматическая сцена.
Театръ представляетъ салонъ лондонскаго парикмахера Ойли. Зеркала, драпри, духи, красное дерево. Помощники хозяина дѣлаютъ парики, правятъ ножницы и занимаются другими варварскими операціями.
Входитъ Джонсъ.