Тутъ гости гемороидальнаго вида разразились обиднѣйшимъ хохотомъ, и -- о горе мнѣ!-- въ числѣ гостей, позволившихъ себѣ этотъ звѣрскій, безстыдный смѣхъ, находился старшій братъ Сережи, Дмитрій Сергѣичъ, бывшій товарищъ моей юности, сочинитель "Воплей отверженнаго Орландо", нынѣ человѣкъ положительный! Я стиснулъ только зубы и дѣйствительно на одно мгновеніе почувствовалъ себя человѣконенавистникомъ.
-- Ну, сказалъ я, давъ смѣху замолкнуть: -- показанія собраны, и особа, представляющая собою третейскій судъ, приступаетъ къ окончательному приговору. Милый Сергѣй Сергѣичъ (тутъ я не удержался и расцаловалъ мальчика), добрый, умный, славный юноша, ты правъ, и болѣе, чѣмъ правъ, ты молодъ, такъ какъ всякій человѣкъ долженъ быть въ свое время молодъ. Проси Бога о томъ, чтобы Онъ надолго сохранилъ въ тебѣ свѣжую юность духа; проси Его о томъ и, не дремля самъ, храни свою молодую воспріимчивость, какъ священный огонь, какъ лучшее благо всей жизни! Я тебя оправдываю вполнѣ. Ты упалъ во мнѣніи графа Антона Борисыча, ты пропустилъ аферы Лимонщикова, не видалъ выгодныхъ невѣстъ; но ты провелъ мѣсяцъ своей жизни въ компаніи лицъ, передъ которыми прахъ всѣ Антоны Борисычи и богачи Лимонщиковы. Передъ тобой прошолъ плѣнительный образъ Корделіи, ты присутствовалъ при ссорѣ Кассія съ Брутомъ; ты рыдалъ, глядя, какъ мать Коріолана кидается на колѣни передъ непреклоннымъ сыномъ; ты пѣлъ серенаду подъ мраморнымъ балкономъ Джульеты; ты пировалъ въ тавернѣ съ сэромъ Джономъ Фальстафомъ, величайшимъ искусникомъ въ дѣлѣ чернокнижія! Тебѣ скажутъ, что ты рыдалъ и хохоталъ надъ фантазіями -- но вѣрь подобной рѣчи: такая фантазія выше дѣйствительности, особенно, если дѣйствительность является намъ въ видѣ Лимонщикова и дѣвицъ страшнаго вида, но съ богатымъ приданымъ. Антонъ Борисычъ есть фантазія, а Пукъ и Титанія -- дѣйствительность. И, наконецъ, резюмируя весь споръ, можно сказать одно только: "ты былъ счастливъ около тридцати дней сряду -- пусть твои обвинители найдутъ въ своей жизни за послѣдній годъ тридцать счастливыхъ дней, и еще тридцать счастливыхъ дней сряду!"
Я замолкъ, глубоко и жестоко уязвивъ бѣднаго Дмитрія Сергѣича своей рѣчью. Многое промелькнуло въ памяти положительнаго человѣка, и онъ, какъ будто, задумался. Многое бы я простилъ старому товарищу, еслибъ онъ рѣшился въ эту минуту протянуть обѣ руки,-- одну мнѣ, другую -- Сережѣ. Но онъ не протянулъ намъ рукъ, а только улыбнулся съ какой-то кислой снисходительностью. На его языкѣ сидѣлъ уже доводъ, способный, по мнѣнію Дмитрія Сергѣича, въ-прахъ разрушить всѣ наши фантазіи. И онъ пустилъ его въ дѣло, думая, что весь споръ имъ завершится.
-- Я вижу, Иванъ Александрычъ, сказалъ онъ:-- что и ты и мой юный братъ считаете меня за глупаго вандала, врага поэзіи. Не оправдываясь и только возвращаясь къ предмету нашего спора, я позволю себѣ сказать одно только: если Сережѣ припала охота читать Шекспира (котораго я весьма уважаю), то не могъ ли онъ просто взять книгу съ собою сюда и читать ее въ Петербургѣ, согласивъ такимъ образомъ и удовольствіе и практическую выгоду?-- Тутъ старшій братъ взглянулъ вокругъ себя не безъ торжественности.
-- Вотъ это чисто положительный взглядъ на предметы! подтвердилъ самый тощій и жолтый изъ гостей, Тупорыловъ по имени.
-- Рѣчь твоя, Дмитрій Сергѣевичъ, возразилъ я: -- несмотря на всю свою практичность, лишена всякаго смысла. Я могу, отложивъ десять тысячъ рублей, купить цѣлую книжную лавку, перечитать ее въ два года времени -- и все-таки не поживиться ни одной крохой мудрости. Поэтическаго ощущенія нельзя положить въ чемоданъ и привезти съ собой въ Петербургъ, какъ бутылку наливки! Міръ поэзіи есть волшебный міръ, и горе тому, кто захочетъ знакомиться съ нимъ между дѣломъ, кто войдетъ въ него съ головою, занятою тяжбами и разсчетами! Шекспиръ былъ талисманомъ для Сережи въ деревнѣ; здѣсь онъ опять можетъ превратиться въ толстую кожаную книгу, до смысла которой не доберешься! Сережа внялъ голосу поэзіи -- устремился въ ту сторону, куда манила его муза великаго изъ поэтовъ, и за то былъ счастливъ болѣе мѣсяца. Попробуй-ко здѣсь, послѣ твоихъ дѣлъ и ужина, почитать Шекспира, и если ты будешь счастливъ хотя на четверть часа за книгою, тогда являйся ко мнѣ и возобновляй сегодняшнее преніе!
Уходя изъ гостиной, я услыхалъ толки хозяина и его гостей о моей персонѣ.
-- Старый фантазеръ! произнесъ Дмитрій Сергѣичъ.
-- И пустой человѣкъ, добавилъ господинъ Тупорыловъ.