Что жь указать могу я вамъ?
Джонсъ.
Гдѣ двери? (Уходить.)
Ойли (обращаясь къ своимъ клевретамъ).
Прижимистъ этотъ гость и нерѣчистъ!
Когда бъ его я выстригъ такъ, какъ онъ
Меня отбрилъ, немного бы волосъ
Осталось на главѣ его суровой!
(Занавѣсъ немедленно падаетъ).
Вотъ-съ какого рода бесѣду я веду съ джентльменами, прижигающими мнѣ полосы, и болтливый Эпаминондъ Пупу очень знаетъ мои обычаи. Но въ тотъ день, о которомъ идетъ рѣчь, я хорошо понялъ, что петербургскому туристу неприлично сидѣть молча, даже въ залѣ своего парикмахера. Я окинулъ взорами весьлокаль мосье Эпаминонда, откашлялся, думалъ было начать разговоръ съ двумя волосатыми посѣтителями, которыхъ причесывали рядомъ со мною, и задумался. Глядя на убранство парикмахерскаго салона, я очень хорошо понялъ, по какой причинѣ Диккенсъ, желая описать какую нибудь комнату самаго безотраднаго вида, говоритъ всегда: комната, похожая на апартаментъ, посвященный стрижкѣ волосъ. Безотраденъ, сильно безотраденъ былъ видъ эпаминондова салона, хота французъ потратилъ столько денегъ на его украшеніе, на зеркала огромной величины, на мебель палисандроваго дерева, на стеклянныя вазы для помады, на хрустальные флаконы съ духами! Чтобь шевелить языкомъ, сидя въ такой унылой комнатѣ -- думалъ я -- надо быть болтуномь-французомь! И точно: изъ всѣхъ присутствовавшихъ болтали въ комнатѣ только самъ хозяинъ да его старшій помощникъ Жюль Тюлинъ, юноша лѣтъ шестидесяти, такъ искусно танцующій фантастическіе танцы на вечерахъ у кривой madame Cunégonde. Разговоръ, впрочемъ, не могъ назваться забавнымъ, ибо касался париковъ, въ которыхъ можно спать и купаться, да галстуховъ, вновь полученныхъ изъ-за границы. Когда, однакожъ, рѣчь коснулась разныхъ химическихъ водъ дли рощсвія волосъ, вновь выдуманныхъ во Франціи, я сталъ прислушиваться, а затѣмъ мало-по-малу вступилъ въ общую бесѣду.