-- Бросьте мазь, которую вамъ дали! отъ нея ваши волосы получатъ цвѣтъ темно-фіолетовый. Я употреблялъ ее въ Ліонѣ, безъ пользы.
-- Государь мой! сказалъ я, почтительно глядя на незнакомца:-- дивная опытность ваша повергаетъ меня въ оцѣпенѣніе. Вы именно тотъ мудрый человѣкъ, какого мнѣ надо въ сію минуту. Ваша многосторонняя опытность показываетъ въ насъ особу многоиспытавшую, между тѣмъ какъ пышные волосы, украшающіе главу вашу, ясно говорятъ о томъ, что усилія по части рощенія полосъ -- для васъ по крайней мѣрѣ -- увѣичались полнымъ успѣхомъ!
-- Успѣхомъ!... успѣхомъ!... сурово проговорилъ толстякъ, остановившись передо мною.-- Судите сами объ этомъ успѣхѣ!.. И онъ съ саркастическимъ смѣхомъ запустилъ руку въ свои во лосы. Въ рукѣ очутилась накладка, а подъ накладкою, или скорѣе, цѣлымъ парикомъ оказалась "голова, лишь рѣдкимъ покрытая пухомъ"! Но такъ ожесточается рокъ надъ людьми, имъ караемыми: голова незнакомца поражала не одной своей плѣшивостью. На ея маковкѣ, будто для посмѣянія, сидѣлъ маленькій, но крайне-густой чубъ, тогда-какъ затылокъ, виски и все прочее были обнажены или покрыты пухомъ, о коемъ говорилось выше!
-- Что я вижу? вскричалъ я, пораженный зрѣлищемъ.
-- А, перебилъ меня толстякъ, съ лихорадочнымъ пламенемъ во взорѣ: -- а, теперь вы видите успѣхъ леченія, которому посвятилъ я нею свою молодость! Десять лѣтъ, государь мой, десять лѣтъ ѣздилъ я по Старому и Новому Свѣту, пытаясь возвратить потерянные полосы, совѣтуясь съ знатоками волосной гигіены -- и вотъ слѣды этихъ горькихъ десяти лѣтъ, проведенныхъ и въ Альбіонѣ величавомъ, и въ дикомъ Томбукту! Нѣтъ ни одной химической воды, мною не испробованной, ни одной помады для рощенія волосъ, описать которую и былъ бы не въ состояніи. О! о! о! о!
Всѣ мы съ участіемъ поглядѣли на страдальца, и я вознамѣрился, но мѣрѣ силъ, отвлечь его мысли отъ грустнаго предмета, о которомъ онъ не могъ говорить хладнокровно.-- Пытались ли вы по крайней мѣрѣ, государь мой, спросилъ я толстяка: -- извлечь денежную пользу изъ вашего несчастій? Искусники Парижа и Лондона то и дѣло объявляютъ о своей готовности выдавать огромныя преміи лицамъ, на которыхъ ни вода, ни мази не произведутъ желаннаго вліянія. Съ Лоба вы можете, основываясь на его увѣреніяхъ, получить 20,000 франковъ, съ Ойли 4,000 фунтовъ, и такъ далѣе. Въ десять лѣтъ вашего пребыванія внѣ отчизны вы, вѣроятно, подумали объ этомъ...
-- О, возразилъ толстякъ, закрывъ лицо руками: -- о, какія минуты моей жизни вы мнѣ припомнили? Государь мой, ужасно быть несчастнымъ, но еще ужаснѣе слышать насмѣшки надъ несчастіемъ! Слушайте же все и пролейте слезу надъ моей долею! Много разъ мысль, высказанная вами, приходила мнѣ въ голову, тѣмъ болѣе, что артисты, бравшіеся покрывать лѣсомъ волосъ мою голову, сами на то вызывались. "Monsieur, говорилъ мнѣ самъ Лобъ, вамъ извѣстно газетное объявленіе, которое обязываетъ меня уплатить столько тысячъ франковъ паціенту, у котораго на головѣ отъ моей воды не пойдутъ волосы. Я знаю свою отвѣтственность!" -- "Monsieur, говорилъ мнѣ стригачъ Дютертръ, весь Парижъ знаетъ, что я плачу по пяти тысячъ тому, кто будетъ недоволенъ моей помадою!" Основываясь на такихъ доводахъ, эти лица и тысячи имъ подобныхъ сбывали мнѣ своихъ издѣлій цѣлые ящики. Еслибъ я не имѣлъ хорошаго дома въ Гороховой, я былъ бы нищимъ, вслѣдствіе этихъ покупокъ... да, нищимъ, милостивый государь мой! И вотъ, одинъ разъ, я задумалъ вернуть хотя часть своихъ издержекъ. Въ Парижѣ я бралъ, болѣе года, помаду нѣкоего торговца Тир-Каротта, объявлявшаго печатію о томъ, что лица, неполучившія лѣса волосъ себѣ на голову отъ его снадобья, могутъ прямо являться въ его контору за полученіемъ 15,000 франковъ деньгами и ста фунтовъ лучшаго душистаго мыла, въ видѣ вознагражденія. Видя безполезность помады, я пошолъ въ контору Тир-Каротта, не столько желая выгодъ себѣ, сколько пылая желаніемъ наказать шарлатана...
Мы всѣ притаили дыханіе. Мнѣ страшно хотѣлось узнать, какимъ образомъ производится выдача капиталовъ въ конторѣ Тир-Каротта, парижскаго продавца косметическихъ издѣлій. Толстый господинъ понюхалъ табаку и продолжалъ спои признанія въ такихъ выраженіяхъ:
-- Контора была расположена въ одной изъ лучшихъ улицъ столицы, убрана съ великой роскошью и, сверхъ того, наполнена не малымъ числомъ разныхъ лицъ, какъ посѣтителей, такъ и комми, важно засѣдавшихъ за столами краснаго дерева.-- Ну! подумалъ я, входя въ общую залу: -- здѣсь бездна свидѣтелей, и, конечно, химикъ, меня надувшій, не посмѣетъ, при лицѣ столькихъ зрителей, отказаться отъ своего обязательства. Повинуясь такой идеѣ, я прямо подошелъ къ Тир-Каротту и, снявъ съ головы парикъ, потребовалъ, чтобъ 15,000 фр. и запасъ душистаго мыла были мнѣ выданы въ вознагражденіе. Но что сталось со мною, о милостивые государи, когда, въ отвѣтъ на сіе справедливое требованіе, гомерическимъ хохотомъ огласилась вся зала! Безстыдный хозяинъ разразился бѣсовскимъ смѣхомъ, сидѣльцы повскакали съ своихъ мѣстъ, держась за бока, посѣтители бросились ко мнѣ и стали разсматривать мою голову, прерывая свое наглое занятіе всѣми признаками безчувственнаго веселія. Ah! monsieur desire avoir quinze mille francs! былъ единственный отвѣтъ на всѣ мои возгласы, и за отвѣтомъ этимъ слѣдовали новые взрывы смѣха, самаго обиднаго смѣха... Народъ останавливался на улицахъ и глядѣлъ въ окна; дѣти выползли изъ отдаленныхъ комнатъ; все хохотало, все бѣсновалось, все покрывало меня позорнѣйшими шутками. Напрасно я предался порывамъ гнѣва и разсыпалъ угрозы -- всюду слышался одинъ только нелѣпый отвѣтъ: Ah! monsieur desire avoir quinze mille francs, il n'est pas dégoûté, le gros monsieur! Съ проклятіями выбѣжалъ я изъ конторы, принесъ жалобу префектурѣ, но и тамъ не получилъ ничего, кромѣ смѣха въ отвѣть на жалобу! Вотъ, государи мои, какимъ образомъ получаются суммы, обѣщанныя разными артистами по волосной части!..
Толстый господинъ кончилъ свой разсказъ и печально опустилъ голову. Пользуясь этимъ жестомъ, Эпаминондъ Пупу осмотрѣлъ маковку толстаго господина съ превеликимъ вниманіемъ.