О новомъ средствѣ получать старые долги, съ характеристикой простодушнаго добряка Великанова и злохитростнаго, но мотоватаго и недобросовѣстнаго денди Михаила Перетычкина.
Исторія происходила въ концѣ прошлаго 1854 г. Вернувшись въ Петербургъ, послѣ долгаго пребыванія въ своемъ подгородномъ имѣніи, я, на другой день послѣ пріѣзда, съ сокрушоннымъ сердцемъ, отсчиталъ преизрядную, даже нарочитую сумму и, заключивъ ее въ толстый бумажникъ, поѣхалъ вносить деньги въ Опекунскій Совѣтъ, въ видѣ процентовъ за одно изъ жениныхъ владѣній. Погода, какъ всегда бываетъ при подобныхъ случаяхъ, стоила сѣрая и дождливая. Жалѣя своихъ лошадей, я ѣхалъ на безобразной извощичьей гитарѣ, которую многіе туристы поневолѣ зовутъ пилою, и вообще не могъ похвастать свѣжестью духа, безъ которой невозможно предпринимать поѣздокъ съ артистической цѣлью. Всякое чернокнижіе, какъ я скоро разскажу о томъ въ подробности, требуетъ въ своемъ жрецѣ свѣтлаго ума, добраго сердца и хорошо настроенныхъ нервовъ. Въ сказанное же утро я былъ не пригоденъ ни къ чему, а ѣхалъ, насупивъ брови и надвинувъ на голову шляпу, съ которой изрѣдка падали дождевыя капли. Къ счастію, видъ величественной и красивой залы присутственнаго мѣста, вѣжливая, благородная предупредительность чиновниковъ, къ которымъ отнесся я по своему дѣлу, и, болѣе всего, видъ разнообразной, пестрой толпы посѣтителей, наполнявшихъ залу, вскорѣ разогнали мрачное настроеніе моего духа. Поджидая своей квитанціи, я помѣстился на скамеечкѣ въ одномъ изъ наиболѣе оживленныхъ уголковъ помѣщенія и, какъ слѣдуетъ истинному путешественнику, весь погрузился въ наблюденія, не выпуская изъ рукъ дорожнаго своего посоха.
Фельетонисты города Санктпетербурга, въ короткій періодъ своего процвѣтанія, успѣли уже поговорить съ публикой обо всемъ на свѣтѣ и о многомъ другомъ въ прибавокъ. Они воспѣвали изящною прозою много предметовъ истинно замѣчательныхъ, и еще болѣе -- другихъ, о коихъ и говорить бы не слѣдовало. Они говорили про чародѣя Излера и про древнюю Грецію, про Красный Кабачекъ и пьесы, писанныя русскими артистами (многимъ изъ коихъ гораздо похвальнѣе было бы разучивать свои собственныя роли повнимательнѣе и не пускаться въ литературу). Подъ ихъ волшебнымъ перомъ Парголово обращалось въ эдемъ и плохія женщины-писательницы -- въ поэтовъ, обильныхъ надеждами. Они были вездѣ, въ полчаса времени знакомя публику съ сокровищами нашей Публичной Библіотеки и тремя строками даруя блестящую, хотя кратковременную, репутацію тому или другому художнику,-- конечно, изъ своихъ пріятелей. Для нихъ нѣтъ ничего еще неизслѣдованнаго: Невскій Проспектъ знакомъ фельетонистамъ до тонкости; успѣхи пѣвицы Кацценъ-Яммеръ въ городѣ Зигмарингинѣ словно происходили въ ихъ присутствіи. Петербургъ не имѣетъ для нихъ тайнъ; даже въ тоннелѣ Пассажа они не видятъ ничего сумрачнаго и таинственнаго. Они знаютъ все, видѣли все, описали все -- и между тѣмъ ни одинъ изъ нихъ не описалъ публики, почти каждый день стекающейся по утрамъ въ зданіе Опекунскаго Совѣта. Чему приписать такое небреженіе, такой неизвинительный пропускъ? Безъ сомнѣнія золотой посредственности, о которой такъ хорошо говорилъ Горацій, золотой посредственности нашихъ фельетонистовъ. И да не сѣтуютъ на меня мои новые собратія за такое выраженіе: если они читали древнихъ, то должны знать, въ какомъ смыслѣ здѣсь сказано: золотая посредственность. Слово относится не къ уму, не къ таланту, не къ наблюдательной способности нашихъ фельетонистовъ, а просто къ состоянію ихъ кармана. Они не на столько богаты, чтобъ закладывать свое дѣдовское владѣніе для покупки сѣрыхъ рысаковъ -- негоція, слишкомъ хорошо знакомая инымъ тщеславнымъ обитателямъ Петербурга! Плавая въ счастливой золотой посредственности, столь выгодной дли таланта, дыша золотой посредственностью, прославляя незапутанное положеніе своего бюджета, они никогда не заглядываютъ въ Опекунскій Совѣтъ и не проходятъ по его щегольской залѣ съ замираніемъ сердца, хорошо знакомымъ всякому владѣльцу заложенныхъ мѣстностей.
Итакъ я уже сказалъ, что посѣтители залы стоили полнаго и пристальнаго наблюденія. Тугъ гордо проходилъ афферистъ, обогатившійся въ три года времени, афферисгь, всегда готовый обѣщать двадцать-пять процентовъ на вашъ капиталъ и, выманивъ его, платить проценты очень исправно... въ теченіе мѣсяцевъ восьми, а иногда и болѣе. Рядомъ съ нимъ, въ щегольскомъ пардессю и крошечныхъ сѣренькихъ перчаткахъ, вертѣлась быстроглазая шалунья, явившаяся брать деньги подъ залогъ -- "разной ненужной посуды" (говоря слогомъ Роберта), ненужной посуды въ родѣ браслета, серегъ и часиковъ, когда-то подаренныхъ ей ея женихомъ и другомъ сердца! Бѣдная шалунья, бѣдная стрекоза, по прямой линіи происходящая отъ той стрекозы, которая пѣла красное лѣто, не заботясь о запасѣ на зиму, зачѣмъ я не муравей и зачѣмъ не являются ко мнѣ за помощію эти любезныя созданія съ перехваченной таліей и брильянтовыми глазенками. Клянусь именемъ Ивана Александровича, я не встрѣтилъ бы ихъ насмѣшкой и безплодной моралью!.. Далѣе, изъ числа посѣтителей залы бросился мнѣ въ глаза молодой левъ, недавно женившійся, какъ сказываютъ, на богатой невѣстѣ, чуть не на виконтессѣ и, вслѣдствіе такого счастливаго событія, тутъ же закладывающій свои послѣднія шестьдесятъ душъ, оставшіяся чистыми. Но если бракъ оказывался плохимъ, бодрость изящнаго льва могла назваться истинно львиною. Какъ артистически скроены были его панталоны! Какой дивный проборъ спускался у него отъ маковки къ носу и спинѣ! Какъ отвратительно закрутили ему височки по послѣднему англійскому фасону! Какъ небрежно кивалъ онъ знакомымъ, какъ удивлялъ онъ скромныхъ чиновниковъ невѣдѣніемъ самыхъ простыхъ дѣловыхъ формъ, какъ былъ онъ увѣренъ, что всѣ посѣтители обоего пола исполнены благоговѣнія къ его особѣ, къ его панталонамъ и къ его пробору! Пока я простодушно любовался этимъ новѣйшимъ Нэшемъ, Бруммелемъ, Кортнэемъ, ко мнѣ подошолъ, быстрыми шагами, одинъ изъ моихъ добрѣйшихъ пріятелей и, хлопнувъ меня по плечу, произнесъ:
-- Ба! ба! ба! любезный Иванъ Александровичъ!
-- А, дорогой Великановъ! отвѣчалъ я, съ неменьшей привѣтливостью.
-- Какими судьбами ты здѣсь?
-- Вношу проценты.
-- Проценты?.. ты? богачъ? Иванъ Александрычъ? Ротшильдъ города Петербурга?... Ты шутишь?
-- Какія тутъ шутки! Женѣ понадобилась вилла въ мавританскомъ вкусѣ на лѣвомъ берегу Таракановки,-- а теперь и плати за нее подать! Это исторія многихъ петербургскихъ супруговъ, милый мой Великановъ!... А ты зачѣмъ здѣсь пробавляешься, смѣю спросить?