-- Выпейте, дуры! крикнулъ на нихъ Матвѣй -- Не одну версту сломать до деревни: замерзнете, какъ тараканы!
Дѣвочки выпили по глотку и начали согрѣваться.
-- Неужели имъ идти за Нарвскую Заставу? спросилъ я съ ужасомъ.
-- А какже! отвѣтилъ Матвѣй беззаботно.
Тутъ каждый изъ насъ глубоко понялъ ту истину, что доброе дѣло не всегда состоитъ въ развязываньи кошеля и извлеченіи оттуда большей или меньшей суммы денегъ. Мы усадили бѣдныхъ дѣвочекъ въ сани, закутали ихъ въ полость. Шайтановъ, для котораго слово "женщина" было священнымъ словомъ, набросилъ на плеча Анюты свою собственную шубу, самъ же сѣлъ въ глубину другихъ саней и нещадно отдавилъ мозоли Брандахлыстову. Халдѣевъ еще разъ пустилъ въ дѣло походный стаканчикъ, и результатъ такого вниманія оказался весьма утѣшительнымъ. Дѣвочки зарумянились, высунули носы изъ шубъ и, укачиваемыя ѣздой по гладкой дорогѣ, изнуренныя подвигомъ дня, сладко заснули всѣ, кромѣ Анюты. Поѣздъ нашъ проскакалъ Нарвскую Заставу и, между рядомъ величавыхъ садовъ, помчался на шестую, или осьмую, или четырнадцатую версту, къ трактиру "Мадагаскаръ", расположенному въ нѣсколькимъ саженяхъ отъ родной деревеньки Матвѣя, Анюты и подругъ Анюты. О "Мадагаскарѣ" сообщилъ намъ Матвѣй, и мы, не имѣя никакого отвращенія къ "Мадагаскару", рѣшились завершить въ немъ день, не лишонный интереса.
Философъ, сообщившій своимъ собратіямъ о томъ, что не мѣсто краситъ человѣка, а человѣкъ краситъ мѣсто, на этотъ разъ высказалъ истину непреложную. Еслибъ мнѣ довелось, но какой побудь странной игрѣ случая, очутиться въ "Мадагаскарѣ" одному, днемъ, безъ аппетита въ желудкѣ, какъ противенъ показался бы мнѣ "Мадагаскаръ", съ его кривымъ бильярдомъ, пестрыми обоями, маленькими запотѣвшими окнами, запахомъ передбанника и миѳологическими картинами, на которыхъ нимфы сходствовали съ сатирами, а деревья съ облаками! Какъ непріятно поразили бы мой взоръ посѣтители "Мадагаскара": двое купчиковъ, поочередно пролѣзавшихъ подъ бильярдомъ послѣ партіи; честный ремесленникъ Вурстъ, долгомъ считающій за мѣсяцъ трезвости вознаграждать себя двумя днями безумія на маслянницѣ, да еще одинъ странный гость, по видимому предпочитавшій сѣнь таверны своему собственному дому, уже второй день спавшій на диванѣ общей комнаты и даже обросшій бородою, подобно узнику въ темницѣ! Но въ сказанный вечеръ пятницы на Сырной Недѣлѣ самый загородный "Мадагаскаръ" глядѣлъ такъ радушно и весело! Какъ славно мелькали его огоньки между безлиственными деревьями сада, какъ весело заржали наши кони, когда имъ пришлось остановиться у подъѣзда, съ какимъ гостепріимнымъ видомъ выбѣжалъ къ намъ бородатый хозяинъ, какъ оживились въ моей памяти сцены вальтерскоттовыхъ романовъ, въ которыхъ веселые, но утомленные путники такъ часто подъѣзжаютъ къ гостинницѣ и, подъ предводительствомъ содержателя (mine Lost), идутъ въ общую комнату къ огню, гдѣ ждетъ ихъ походная трапеза, приправленная кружками зля, веселыми шутками и путевыми разсказами! Мое расположеніе духа дѣлили всѣ наши сотоварищи безъ исключенія. "Да здравстиметъ "Мадагаскаръ" и его обитатели!" кричалъ Пайковъ, вылѣзая изъ саней. Халдѣевъ въ это время уже подносилъ хозяину походный стаканчикъ рома, приговаривая: "Выпей, честный островитянинъ, за здоровье Ивана Александрыча и всѣхъ господъ въ теплыхъ фуражкахъ." -- "Сердцу будетъ веселѣй", прибавилъ Шайтановъ, стуча зубами и самъ протягивая длань къ флягѣ. Однимъ словомъ, все было въ порядкѣ; однѣ только дѣвочки въ спенсерахъ, ѣхавшія съ нами, не показывали никакого признака веселія, потому-что спали всѣ, всѣ, не исключая Анюты, въ началѣ путешествія бодрствовавшей и даже немного болтавшей.
-- "Эй вы, стрекозы, подымайтесь: нѣмецъ идетъ..." началъ было Матвѣй, обернувшись въ ихъ сторону; но воззваніе этого нечувствительнаго брата было тотчасъ же остановлено. Я не велѣлъ ему пока будить дѣвушекъ.
-- Господа! сказалъ я всей нашей компаніи передъ тѣмъ, чтобы подниматься на лѣстницу,-- что скажете вы мнѣ, если я теперь предложу вамъ закончить нашъ маленькій подвигъ достойнымъ образомъ? Бѣдняжки, довезенныя нами сюда изъ подъ качелей, безъ всякаго сомнѣнія, голодны; изъ числа ихъ ни одна еще не справляла масляницы, да едва ли и справитъ, потому-что, судя по обращенію Матвѣя, дѣвочекъ не совсѣмъ ласково встрѣтятъ подъ роднымъ кровомъ. Я предлагаю угостить ихъ нашимъ походнымъ ужиномъ и потомъ уже отпустить по домамъ, подъ прикрытіемъ Матвѣя. Пускай бѣдныя нимфы явятся на ночлегъ съ сытымъ желудкомъ. и пускай для нихъ воспоминаніе о печальной масляницѣ соединится съ воспоминаніемъ о ласкѣ со стороны добрыхъ гулякъ, имъ совершенно неизвѣстныхъ!
-- Браво! браво! славная мысль! Честь и слава Ивану Александровичу! загремѣли всѣ товарищи, а затѣмъ, не теряя времени, перешли къ исполненію моихъ предположеній.
Лица, отличавшіяся способностью къ хозяйству, побѣжали на кухню; тѣ, которые не совсѣмъ продрогли, пустились выгружать изъ саней вина, нами привезенныя. Всякій усердствовалъ, всякій помогалъ накрывать столъ, всякій сбивалъ съ толку трактирщика, но зато всякій совершалъ нѣчто полезное. Пайковъ перехватилъ четырехъ странствующихъ музыкантовъ и поставилъ ихъ въ залу; Халдѣевъ оглядѣлъ мадагаскарскіе погреба; Брандахлыстовъ пригласилъ къ ужину жену трактирщика и ея двухъ толстыхъ, но миловидныхъ дочекъ; Шайтановъ перетащилъ всѣ бальзамины съ оконъ на пиршественный столъ; я же, по долгу человѣка общественнаго, сталъ ходить по боковымъ комнатамъ, знакомясь съ посѣтителями и приглашая ихъ одного за другимъ ужинать вмѣстѣ съ нами. Дѣвочки, привезенныя съ качелей, между тѣмъ сладко спали въ саняхъ, подъ теплыми полостьми, не подозрѣвая о сюрпризѣ, ихъ ожидавшемъ.