Пока я знакомился въ бильярдной съ двумя купчиками, о которыхъ было сказано выше, до слуха моего вдругъ долетѣли отчаянные вопли, соединенные съ какими то глухими ударами, что, къ сожалѣнію надо сказать, почти всегда бываетъ симптомомъ рукопашнаго боя. Кинувшись въ ту сторону, откуда неслись эти ничего хорошаго не обѣщающіе звуки, я увидѣлъ себя въ маленькой боковой комнаткѣ "Мадагаскара", передъ тѣмъ самымъ кожанымъ диваномъ, на которомъ, четверть часа назадъ, покоился мирнымъ сномъ господинъ, обросшій бородою и оттого походившій на узника. На этого самаго господина, одареннаго самою тихою и добронравною фигурою, будто ястребы налетѣли ремесленникъ Вурстъ и компанія Вурста.-- " Гераусъ! гераусъ!" кричали сыны Германіи, толкая къ лѣстницѣ бѣднаго сонливца, еще не успѣвшаго опомниться и защитить себя какъ слѣдуетъ. Впереди бойцовъ устремлялся самъ Вурстъ, маленькій красный человѣкъ апоплектическаго сложенія, съ глазами, блиставшими гнѣвомъ.
-- Что тутъ дѣлается? спросилъ я, кидаясь между ратоборцами.-- Стыдитесь, честный герръ Вурстъ: четверо не нападаютъ на одного. Я не ждалъ подобныхъ дѣлъ отъ васъ... Въ чемъ несогласіе, смѣю спросить?
-- Онъ насыпалъ мнѣ табаку въ ротъ, жалобно проговорилъ узникъ, укрываясь за моей персоной,-- насыпалъ табаку, а теперь гонитъ изъ комнаты.
-- Неправда! возгласилъ Вурстъ.-- Я ему сыпалъ табака въ носъ, а въ ротъ самъ табакъ насыпалась. Я ему даваль портвейнъ -- онъ спаль. Я его зваль танцовать -- онъ спитъ. Я его хлопаль по плечу -- онъ спаль. Я его люблю, я его зваль ужинать. Я сыпаль табака, чтобъ его пробудить. Я люблю, чтобъ со мной ужинали!
-- Да какже я буду съ тобой ужинать, печально проговорилъ сонливецъ,-- когда у меня нѣтъ ни копейки, а хозяинъ ужь третій день не выпускаетъ мсяя отсюда!
-- Друзья мои, сказалъ я, взявъ за руки обоихъ антагонистовъ,-- всякая брань есть недоразуменіе. Объяснимся на одну минуту, и вы оба, изъ враговъ, будете нѣжными друзьми. Горе тому, кто помрачаетъ свѣтлые дни масляницы постыднымъ несогласіемъ! Идемте всѣ въ общую залу: тамъ уже готова трапеза для всѣхъ посѣтителей "Мадагаскара"... Герръ Вурстъ, присоединяйте вашъ ужинъ къ нашему. Милый узникъ, осчастливьте моихъ друзей нашей бесѣдой, а затѣмъ... да здравствуетъ масляника!
Герръ Вурстъ, его друзья и печальная жертва строгости мадагаскарскаго хозяина, рыдая, упали другъ другу въ объятія. Потомъ мы всѣ съ чувствомъ жали другъ другу руки, въ теченіе пяти минутъ. Потомъ примиренные бойцы кинулись меня обнимать, потомъ я повелъ всю компанію за ужинъ. Блины уже красовались на тарелкахъ; Шайтановъ пѣлъ романсъ: "Когда суровая зима..." самымъ хриплымъ голосомъ; дѣвочки наши, спасенныя отъ мороза, уписывали за обѣ щоки, посматривая вокругъ себя радостными глазками; хозяйка "Мадагаскара" поминутно выбѣгала въ кухню и возвращалась оттуда съ полными блюдами; Брандахлыстовъ цѣдилъ напитки въ бокалы, а толстый содержатель гостиницы, взирая на общее ликованіе, произносилъ умиленнымъ голосомъ: "Отъ роду не бывало въ моемъ заведеніи такихъ славныхъ гостей, какъ сегодня!"
Прошло еще полчаса, еще небольшое число минутъ, и пиршество точно сдѣлалось безподобнымъ. Добрая, жирная, свѣтлая масляница произвела свое отрадное вліяніе на каждаго: гости, хозяева, знакомцы и незнакомцы,-- все это смѣшалось, сдружилось и, подъ вліяніемъ масляничнаго обаянія, представило картину какого-то Эльдорадо. Халдѣевъ, обладатель огромнаго дома въ Морской, жалъ руку безпріютному узнику, не имѣвшему денегъ на расходы по масляницѣ; Брандахлыстовъ, мужъ изящной романистки, изловилъ башмачника Вурста; Лызгачовъ напѣнивалъ бокалъ и чокался съ содержателемъ гостиницы; джентльменъ Шайтановъ раздавалъ груши и яблоки безпріютнымъ нимфамъ, еще поутру танцевавшимъ польку на ротондѣ съ деревянными лошадьми. Умилительное дѣйствіе производила вся эта картина! О вы, человѣконенавистники и хлыщи, вамъ нужно было бы поглядѣть на все описанное мною, провести хотя пять минутъ въ "Мадагаскарѣ", о существованіи котораго, вѣроятно, не знаетъ ни одинъ петербургскій житель!
Когда фрукты были сняты со стола, звуки музыки раздались въ сосѣдней комнатѣ. Странствующіе музыканты (и о нихъ распорядители не забывали по части угощенія) грянули милый Aurora-Walzer стараго времени, вальсъ, подъ звуки котораго порхалъ и я въ свою молодость. Электрическая искра пробѣжала по ногамъ всѣхъ пирующихъ. "Herrlich!" прокричалъ Вурстъ, кидая свой парикъ къ потолку и подхватывая его на лету. "Браво! браво!" возопили Бурлаковъ, Пайковъ, Лызгачовъ и tutti quanti. Но Шайтанову предстояла честь открыть балъ самымъ блистательнымъ образомъ: онъ подошолъ къ наладшей изъ вырученныхъ нами дѣвочекъ и сказалъ, ласково улыбаясь:
-- Если утренніе танцы васъ не утомили, то позвольте мнѣ надѣяться быть вашимъ кавалеромъ, на одинъ туръ вальса.