Безпечно развалясь въ каретѣ,
Катался по Большой Морской...
Досель, въ плохомъ моемъ жилетѣ,
Замѣтенъ щегольской покрой,
Остатокъ роскоши былой!
И онъ дернулъ правой рукой за оконечность своего несчастнаго жилета, въ которомъ, никакъ не замѣтно было и слѣдовъ щегольского покроя!
Но зачѣмъ останавливаться надъ изображеніемъ печальныхъ подробностей -- развѣ человѣкъ перестаетъ быть человѣкомъ, надѣвши папаху вмѣсто шляпы отъ Циммермана, или утрачиваетъ занимательность, вслѣдствіе дыры на своемъ правомъ сапогѣ? Для меня, по крайней мѣрѣ, ни Староселовъ, ни Бердышовъ не утратили своихъ пріятностей,-- мало того, оба явились отличными собесѣдниками. Чего не припомнили мы всѣ трое, попивая лафитъ и поглощая телячьи котлеты съ картофелемъ, какое интересное revue retrospective произвели мы относительно старыхъ временъ и героевъ стараго времени! И какая грустно-забавная участь постигла большую часть стараго блестящаго круга, круга, когда-то гордо звавшагося кругомъ виверовъ, круга людей, замышлявшихъ дивить собой Петербургъ, поражавшаго презрѣніемъ и злоязычіемъ всякую особу, не такъ носившую воротнички или гулявшую въ глухомъ жилетѣ! Куда дѣвались эти грозные законодатели моды, эти женщины, считавшія деньги за нѣчто въ родѣ щепокъ? Что сталось съ Пустыревымъ? Онъ лежитъ въ параличѣ, претерпѣвая грустную бѣдность и полное одиночество! Какъ кончилъ Сеничка? отецъ лишилъ его наслѣдства, а дни его текутъ въ бильярдныхъ комнатахъ. Отчего нигдѣ не видать Пурцгокера? тѣнь его ходитъ ночью по отдаленнымъ улицамъ Петербурга, въ табачномъ фракѣ, фуфайкѣ вмѣсто жилета и камлотовой шинелькѣ съ воротникомъ изъ чорнаго кота. Эрмансъ, для которой я безтрепетно шолъ на ревматизмъ (послѣ каждаго пикника зимою), теперь продаетъ старыя платья и чиститъ блонды, m-me Кюнегондъ, окривѣвъ, держитъ table d'hôte и кормитъ обѣдами за тридцать копеекъ серебромъ съ физіономіи, m-lle Blanche вышла за голландца и претерпѣваетъ отъ него побои. Увы, увы, такъ кончается поприще людей, когда-то считавшихъ себя цвѣтомъ великолѣпія и изящества!
Въ такого рода разсужденіяхъ и воспоминаніяхъ провелъ я за столомъ нѣсколько часовъ съ моими старыми знакомцами. По послѣднимъ извѣстіямъ, участь обоихъ улучшилась -- Бердышовъ поступилъ писцомъ въ контору маклера, а Староселову доставили должность берейтора гдѣ-то на конномъ заводѣ.