-- Удача царю и дружкѣ, произносятъ одни.
Да будетъ удача! отвѣчаютъ другіе, выпивая вино.
Веселая компанія разгулялась, пиръ въ полномъ разгарѣ....
-- Толубаша! кричитъ нѣсколько голосовъ.
Начинается выборъ толубаша -- главы пира и блюстителя его законовъ. Онъ -- представитель разгульнаго Бахуса, закаленная сталь въ пирушкахъ, пирвели-дардымани, т. е. кутила.
Толубашъ единогласно избранъ. Онъ одѣтъ въ широкіе шелковые шальвары, въ щегольскую чёху, рукава которой-закинуты за плечи; шея голая во всякую погоду. На немъ высокая папаха, ухорски заломленная на бекрень; носки сапоговъ загнуты крючкомъ въ верху. Походка его медленная; движенія исполнены сознанія своего превосходства. Толубашъ долженъ быть веселъ, безпеченъ, говорливъ и остроуменъ. Кто не выросъ въ мараняхъ (винныя давильни и хранилища этого напитка), тотъ лучше не суйся въ толубаши. Этого званія достигаютъ-только тѣ, которые могутъ единовременно помѣстить огромное количество, вина въ своемъ желудкѣ,-- тѣ, которые подчуютъ гостей виномъ изъ стакана, а сами пьютъ изъ бутылки. Толубашъ. только тогда отдыхаетъ на лаврахъ, когда всѣ кувшины съ виномъ, сколько бы ихъ ни было, окажутся пустыми. Онъ пользуется деспотическою властію надъ пирующими; каждый его тостъ -- законъ для всѣхъ остальныхъ; всѣ его требованія должны исполняться безпрекословно. Онъ прикажетъ растегнуть пи ри -- косой воротъ рубашки -- и раскрыть грудь; всѣ исполнятъ его приказаніе.
-- Ѣшь! кричитъ онъ, разорвавъ руками курицу и бросая кусокъ ея сосѣду.
-- Пей! говоритъ онъ другому, пей, говорю, а не то вылью этотъ рогъ тебѣ на голову -- и дѣйствительно выльетъ, не смотря на то, что рогъ этотъ вмѣщаетъ въ себѣ иногда полтунги, и нѣтъ никакой возможности его выпить.
Впрочемъ, кто не въ силахъ выпить поднесеннаго ему вина, обязанъ, по обычаю, вылить остальное черезъ голову. Неисполнившій же этого подвергается штрафу, обязывающему докончить недопитое, и выпить еще столько же, хотя бы провинившійся оплошалъ и, клонясь въ землѣ, пришелъ "въ положеніе надутыхъ бурдюковъ".
-- Покойся милый другъ!-- говоритъ такому толубашъ, смерть есть начало безсмертія.