"Правда, писалъ онъ грузинскому священнику Алексѣю Гаврилову {Акты кавк. арх. ком. т. I, 268, No 277.}, жизнь въ Россіи должны мы принять за первое счастіе; но если бы были въ молодыхъ лѣтахъ, конечно бы было хорошо. Мнѣ уже наступилъ 40-й годъ; время-ли теперь пуститься мнѣ изъ своего отечества на странствованіе? Если по сіе время жили мы въ нашей землѣ и никуда не переселились, когда были столько угнетаемы и порабощаемы окружающими врагами, то почему дѣлать это съ нами теперь, когда приспѣло къ намъ вѣчно успокоивающее покровительство сильной десницы нашего всемилостивѣйшаго государя? Далѣе, если даже при бытности моей здѣсь, уже не буду имѣть во владѣніи моемъ, которое пожаловано мнѣ покойнымъ родителемъ моимъ и утверждено за мною въ высочайшемъ манифестѣ, того голоса, какой имѣю я теперь, а лишь буду имѣть содержаніе изъ однихъ доходовъ,-- то можетъ-ли быть больше сего какое-либо несчастіе, хотя бы земля наша изобиловала богатствомъ доходовъ? Я въ рабской подданнической вѣрности моего государя Александра І-го со всѣмъ моимъ вожделѣніемъ былъ, есмь и по гробъ мой пребуду. Я, какъ Бога признаю за Бога, такъ равно и императора Александра I-го -- за моего государя, ибо какъ и отъ своего Создателя за добрыя дѣла мои ожидаю въ будущемъ вѣкѣ вѣчной славы, такъ и отъ его величества въ настоящей жизни ожидаю благоденствія".
Извѣстіе о томъ, что царевичамъ, бывшимъ въ Россіи, разрѣшено возвратиться въ Грузію опечалило народъ и весьма ободрило партію, противную Россіи. Въ Тифлисѣ приготовлялся домъ для помѣщенія царевичей. Народъ, радовавшійся тому, что въ Грузіи было менѣе тремя особами царской фамиліи, допытывался: справедливо-ли то, что царевичи уже на пути въ Грузію? Лица, стоявшія во главѣ управленія, должны были отговариваться незнаніемъ. Различнаго рода толки стали распространяться по городу. Партія, желавшая возстановленія царя, объясняла ихъ по своему. "Въ теченіи тридцати лѣтъ, говорили они, русскіе были въ Грузіи при царяхъ и всегда, по окончаніи защиты, нашимъ царямъ оставляли страну. Нынѣшнее пребываніе войскъ -- также временное и продолжится только до того времени, пока императоръ Александръ не назначитъ кого-либо изъ царскаго поколѣнія царемъ. Намѣреніе императора, продолжали они убѣждать народъ, доказывается тѣмъ, что онъ не только не вызываетъ изъ Грузіи членовъ царскаго дома, но, напротивъ того, и бывшихъ уже въ Россіи отпускаетъ въ свое отечество. Партія, преданная Россіи, при распространеніи такихъ слуховъ, страшилась за свою будущность и думала, въ случаѣ справедливости ихъ, искать спасенія въ Россіи.
Среди такого говора, въ октябрѣ мѣсяцѣ, прибылъ въ Грузію изъ С.-Петербурга бывшій посолъ князь Герсеванъ Чавчавадзе. Фамилія князей Чавчавадзе пользовалась особымъ уваженіемъ народа. Князья изъ этого рода всегда занимали самыя важныя и видныя мѣста въ административномъ управленіи страны при ея царяхъ. Почти всѣ агалары казахскаго народа, находившагося въ управленіи князя Герсевана Чавчавадзе, выѣхали къ нему на встрѣчу въ дер. Казбекъ, въ сопровожденіи двухъ сотъ человѣкъ татаръ. Такая встрѣча въ обычаѣ азіатскихъ народовъ -- она была и въ характерѣ казаховъ. Никакія объясненія къ волненію не могли имѣть здѣсь мѣста. То была простая привычка, способъ выражать свое уваженіе человѣку,-- любимому народомъ. Не такъ смотрѣло на это тамошнее правительство; оно объяснило этотъ поступокъ началомъ новыхъ волненій.
По пріѣздѣ въ Тифлисъ, ни кн. Чавчавадзе, ни сопровождавшіе его князья не явились къ правителю, какъ это было имъ заведено. Онъ потребовалъ отъ князя Чавчавадзе письменный видъ и приказалъ исполнительной экспедиціи привести какъ его, такъ и всѣхъ прибывшихъ съ нимъ князей къ присягѣ на вѣрность. Чавчавадзе, присягавшій уже въ Петербургѣ, исполнилъ требованіе. Пріѣхавъ въ экспедицію, онъ присягнулъ вторично на вѣрность русскому императору, хотя и не избѣжалъ тѣмъ наговоровъ, возведенныхъ на него впослѣдствіи.
Пріѣздъ изъ нашей столицы такого лица, очень естественно, возбуждалъ вниманіе грузинъ, желавшихъ разъяснить свое положеніе. Народъ сталъ сходиться со всѣхъ сторонъ и просилъ свиданія къ княземъ Герсеваномъ Чавчавадзе. Между князьями начались сходбища, обмѣнъ мыслей, а между народомъ -- разговоры. Коваленскій писалъ, что кн. Чавчавадзе нарушаетъ общественное спокойствіе и издалъ прокламацію, которою запрещалъ всякія сходбища, скопы и совѣщанія {Акт. кавказс. арх. ком. изд. 1866 г. т. I, 405.}. Недоброжелательныя лица, для производства волненія въ народѣ, стали распускать слухъ, что князь Чавчавадзе уполномоченъ составить новое предположеніе объ участи Грузіи. Это еще болѣе привлекло къ нему народъ. Кнорингъ, со словъ правителя Грузіи, составилъ обвинительный актъ противъ кн. Чавчавадзе.-- "Князья грузинскіе, писалъ онъ {Рап. Кноринга Г. И. 30-го ноября, арх. мин. внутр. дѣлъ, дѣла Грузіи, ч. II, стр. 225.}, предавшись его внушеніямъ и стекаясь отовсюду, по его называмъ начали дѣлать сходбища, скопы и совѣщанія, являя новое движеніе умовъ въ нарушеніи общественнаго спокойствія.... Князь Чавчавадзе и супруга его съ братьями своими и прочими ихъ сообщниками были и суть источниками колебанія народнаго... Кн. Чавчавадзе, сверхъ развлеченія князей грузинскихъ, вошелъ въ переписку за границу, вступилъ самъ собою въ управленіе казахскихъ и шамшадыльскихъ татаръ, что онъ имѣлъ при покойномъ царѣ Георгіѣ, кои по невѣдѣнію, движимы будучи его внушеніями, ослушны оказались даже приказаніямъ правителя Грузіи и явно не повинуются приставленному къ нимъ чиновнику, черезъ что происходитъ затрудненіе въ сборѣ съ татаръ сихъ подлежащихъ въ казну податей, а по ихъ примѣру и другіе въ повинности сей колеблются"....
Кн. Чавчавадзе не скрывалъ своего мнѣнія и высказывалъ открыто, что грузины должны быть счастливы тѣмъ, что присоединены къ Россіи, но что благополучіе ихъ не будетъ имѣть мѣста и твердаго основанія, пока они должны будутъ повиноваться настоящему образу правленія {Донесеніе Соколова гр. Воронцову, 1 ноября 1802 г. Арх. Мин. Иностр. Дѣлъ.}. Коваленскому не нравились эти разглашенія. Правитель Грузіи зналъ, что кн. Чавчавадзе былъ однимъ изъ первыхъ лицъ, устранившихъ его вліяніе на Георгія XII, въ то время, когда онъ былъ назначенъ полномочнымъ министромъ при дворѣ царя грузинскаго. Онъ былъ нерасположенъ къ князю Чавчавадзе. Князь зналъ объ этомъ нерасположеніи, но надѣялся на репутацію, составленную имъ въ Петербургѣ, какъ о лицѣ искренно преданномъ Россіи.
Чавчавадзе не скрывалъ о всеобщемъ неудовольствіи и ропотѣ народа на тамошнее правленіе; говорилъ, что не знаетъ, какъ избавиться отъ посѣтителей, пріѣзжающихъ къ нему отовсюду, приносящихъ ему жалобы и требующихъ мѣръ, къ заявленію всеобщаго желанія перемѣнить правительство, которое для народа чрезъ-мѣру тягостно.
-- Такой образъ мыслей, говорилъ Соколовъ князю Чавчавадзе, будетъ сочтенъ не иначе, какъ поступкомъ несообразнымъ съ высочайшею волею, постановившею правленіе въ Грузіи. Это будетъ явнымъ нарушеніемъ присяги, данной русскому императору.
-- Мы охотно подвергаемъ себя всякому наказанію, отвѣчалъ Чавчавадзе, если только поступимъ противно высочайшей волѣ, но желанія и намѣренія наши не къ тому вовсе клонятся. Мы хотимъ только повергнуть къ стопамъ милосердаго монарха всенижайшую просьбу, съ объясненіемъ въ ней всего горестнаго положенія нашего. Просьбу эту хотимъ отправить съ избраннымъ отъ общества княземъ.
"Лучше бы было гораздо, писалъ онъ Лошкареву {Отъ 30 нояб. 1802 г. Арх. Мин. Внут. Д. Дѣла Грузіи ч. II, стр. 232.}, если бы перемѣнился планъ здѣшняго правительства и учинился бы другой родъ порядка. Съ моей же стороны, какъ вѣрный рабъ и подданный, буду стараться исполнять все то, что мнѣ будетъ приказано. Если продолжится на такомъ же основаніи правленіе, я не предвижу никакой пользы, и потому прошу васъ убѣдительно пещись обо мнѣ, чтобы я могъ съ семействомъ моимъ имѣть свое тамъ жительство подъ протекціею моего всемилостивѣйшаго государя, ибо нѣтъ для меня возможности жить здѣсь ни подъ какимъ видомъ".