Въ такомъ крайне опасномъ и отчаянномъ положеніи, 19-го числа поутру адмиралъ приказалъ отрубить плехтъ и дагликсъ, также два каната изрубить на части и побросать въ воду; всю ворсу бросить, словомъ все тяжелое, что только не могло быть нужно, какъ-то весь порохъ изъ крюйтъ-камеры (который былъ уже подмоченъ); также изрубили и бросили шлюпку и катеръ. Послѣ сего всѣ до одного человѣка были употреблены къ выливанію воды. Вѣтеръ сдѣлался немного умѣреннѣе, и адмиралъ велѣлъ готовиться бросать за бордъ пушки нижняго дека: теперь онъ рѣшился употребить всѣ способы для спасенія корабля.

Когда наступилъ вечеръ, было у насъ въ виду двадцать купеческихъ судовъ. Офицеры всѣ совокупно стали просить адмирала, чтобъ онъ, для спасенія себя, переѣхалъ на одно изъ нихъ; но онъ рѣшительнымъ образомъ отъ этого отказался, сказавъ, что непростительно главноекомандующему уйти изъ крѣпости, когда гарнизонъ въ опасности; прожить еще нѣсколько лѣтъ для него не весьма важно, но, оставивъ корабль въ такое время, онъ подастъ служителямъ худой примѣръ, который ихъ опечалитъ и ослабитъ усиліе, какое они теперь употребляютъ для спасенія корабля {Вотъ примѣръ, котораго никто изъ морскихъ офицеровъ никогда не долженъ забывать. Прим. перев. }. Въ ночи вѣтеръ нѣсколько утихъ, и какъ весь экипажъ занимался выливаніемъ воды, то оную и довели до шести футъ.

Поутру 20-го числа адмиралъ приказалъ отрубить бухтъ и той, а въ продолженіе дня побросать всѣ пушки нижняго дека въ воду. Когда наступилъ вечеръ, примѣтно было, что всѣ служители, даже самые неустрашимые, начинали терять присутствіе духа; они явно изъявляли свое отчаяніе съ убѣдительною просьбой къ адмиралу, перевести ихъ на купеческія суда, чтобы экипажъ не потонулъ вмѣстѣ съ кораблемъ. Тогда адмиралъ выступилъ впередъ и подойдя къ нимъ, сказалъ, что какъ ему, такъ и офицерамъ жизнь столько же дорога, сколько и имъ, однако жъ офицеры не хотятъ бросить ни ихъ, ни корабля; что же касается до него собственно, то онъ рѣшился еще одну ночь не оставлять корабля, и потому надѣется, что и они на это согласятся, ибо онъ увѣренъ, что одного дня хорошей погоды достаточно будетъ для очищенія льяла и приведенія всего въ немъ въ порядокъ, а когда удастся имъ это сдѣлать, тогда они опять могутъ поставить всѣ помпы и дѣйствовать ими; въ такомъ случаѣ людей достаточно будетъ вооружить фальшивыя мачты, помощью которыхъ они могутъ достигнуть Ирландіи, и что одного вида корабля достаточно для защищенія остальной части конвоя отъ непріятельскихъ крейсеровъ, и какъ теперь для спасенія его все, что только было можно, сдѣлано, то и надлежитъ подождать нѣсколько времени, чтобъ увидѣть, какое дѣйствіе произведутъ вновь принятыя мѣры. Рѣчь свою заключилъ адмиралъ увѣреніемъ, что онъ немедленно сдѣлаетъ сигналъ конвою, находиться во всю ночь по близости ихъ корабля, и не имѣетъ ни малѣйшаго сомнѣнія, чтобъ конвой повелѣнія его не исполнилъ.

Эта краткая рѣчь произвела желаемое дѣйствіе; твердость и увѣренность, съ коими онъ говорилъ, и надежда служителей на его благоразуміе и искусства въ морскомъ дѣлѣ, а также всегдашнее его присутствіе на верху и вниманіе ко всѣмъ случаямъ произвели надъ ними чудное дѣйствіе; они утихли, и въ молчаніи возвратились къ своимъ должностямъ и работамъ. И дѣйствительно, съ самаго начала нашего бѣдствія, адмиралъ почти никогда не оставлялъ шканцовъ: служители это видѣли; они видѣли также, съ какимъ вниманіемъ онъ самъ лично надзиралъ надъ всѣми дѣйствіями и работами, въ это время производимыми, и, зная его искусство и опытность, имѣли къ нему неограниченную довѣренность. По окончаніи рѣчи адмиралъ тотчасъ велѣлъ сдѣлать обѣщанный сигналъ.

Надобно однако жъ признаться, что въ это время служители имѣли основательную причину страшиться гибели: они имѣли весьма мало надежды, ибо хотя всѣ якоря и пушки, кромѣ одной, вмѣстѣ со многими другими тяжестями, были брошены въ море, однако жъ корабль, повидимому, не получилъ оттого ни какого облегченія. Служители же были столь изнурены и ослаблены, не отдыхая съ самаго начала бѣдствія, что теперь только одна половина ихъ была употреблена къ выливанію воды; другой же надлежало дать время для отдохновенія; слѣдовательно, хотя вѣтеръ и утихъ, но все воды болѣе въ трюмъ прибывало, нежели сколько мы отлить могли, а сверхъ того, по причинѣ большой зыби, корабль ужаснымъ образомъ качало, и онъ слабѣлъ болѣе и болѣе.

Въ три часа ночи 21-го числа, льялъ изломало; водяныя бочки, баластъ и остальныя ядра, всѣ перемѣшавшись, разрушили цилиндры (котлы) у помпъ, и члены корабля во многихъ мѣстахъ начали раздаваться: тогда всѣ служители въ одинъ голосъ закричали, что невозможно долѣе удержать его на водѣ.

Въ этой крайности адмиралъ самъ про себя рѣшился, не теряя ни минуты, тотчасъ по разсвѣтѣ перевести экипажъ на купеческія суда. Онъ сказалъ о своемъ намѣреніи капитану, но приказалъ ему никому объ этомъ не открывать, а объявить, что намѣреніе адмирала есть отправить поутру больныхъ и увѣчныхъ. На сей конецъ, при разсвѣтѣ, капитанъ долженъ былъ сдѣлать конвою сигналъ прислать всѣ гребныя суда. Адмиралъ приказалъ также ему, по секрету, чтобъ въ то время, когда гребнымъ судамъ сдѣланъ будетъ сигналъ, и они станутъ сбираться, велѣть вынесть на шканцы всѣ сухари съ нѣкоторымъ количествомъ солонины, свинины и муки, расписать служителей по тѣмъ судамъ, кои исполнятъ сигналъ, и къ каждому отряду назначить по одному Офицеру, а также спустить уцѣлѣвшія на кораблѣ гребныя суда, и коль скоро больные будутъ отправлены, то размѣщать и отправлять всѣхъ прочихъ со всевозможною скоростью, но отнюдь не сажать многихъ въ одинъ ботъ, чтобъ не подвергнуть ихъ опасности.

Во исполненіе сего приказанія, на разсвѣтѣ вышеупомянутый сигналъ былъ сдѣланъ, но никто не зналъ на какой конецъ, доколѣ не отправили по судамъ съѣстныхъ припасовъ и больныхъ, а тогда уже, около шести часовъ утра, и всѣмъ прочимъ велѣно было отправляться. Въ десятомъ часу адмиралу уже нечего было дѣлать на кораблѣ: взявъ каждаго офицера за руку, онъ простился съ ними, оставивъ для нихъ свою шлюпку, и отправился самъ съ Рамилиса, у котораго тогда въ трюмѣ было уже девять футъ воды. Онъ поѣхалъ въ небольшомъ, имѣвшемъ течь ботѣ, нагруженномъ сухарями, изъ котораго бывшій съ нимъ лекарь и онъ самъ на пути выливали воду. Онъ былъ въ сапогахъ и въ сертукѣ сверхъ мундира, и имѣлъ лице столь спокойное, какъ бы въ самое лучшее время его жизни. Онъ оставилъ на кораблѣ всѣ свои запасы, вина, мебели, книги, карты, и проч., всего цѣною болѣе чѣмъ на тысячу фунтовъ стерлинговъ; онъ не хотѣлъ употребить ни одного слуги своего для спасенія принадлежащихъ ему вещей во время общаго несчастія!

Адмиралъ отправился на купеческій корабль Белльи, бывшій подъ начальствомъ Капитана Форстера; этотъ корабль былъ избранъ потому, что въ прошедшую ночь онъ первый исполнилъ адмиральскій сигналъ, и спустился къ Рамилису, когда этотъ находился въ крайней опасности. Симъ человѣколюбивымъ поступкомъ показалъ онъ разительный примѣръ своимъ товарищамъ, изъ коихъ шестнадцать тотчасъ ему послѣдовали.

Въ три часа пополудни большая часть служителей Рамилиса были съ него свезены; въ это время въ немъ было 13 футъ воды, и онъ примѣтнымъ образомъ начиналъ погружаться. Въ половинѣ пятаго часа поѣхали съ него капитанъ, первый и третій лейтенанты и всѣ другіе, кто только оставался на кораблѣ, кромѣ четвертаго лейтенанта, которому приказано было отъ адмирала зажечь его, когда весь экипажъ съѣдетъ. Корабль горѣлъ скоро, и когда огонь дошелъ до задней крютъ-камеры, въ которой порохъ лежалъ высоко, слѣдовательно былъ сухъ, вдругъ верхнюю часть корабля подняло на воздухъ, а днище погрузилось въ глубь.