Ночь наступила и, покрывъ насъ мракомъ, увеличила ужасъ нашего отчаяннаго положенія; мы провели ее въ безпрестанныхъ трудахъ, отливая воду. Поутру 22-го числа мы ничего вокругъ себя не видали, и погода не перемѣнялась; во весь этотъ день мы употребляли всевозможныя усилія удержать корабль на водѣ. Къ ночи еще одна помпа испортилась и сдѣлалась безполезною, потому что въ льялѣ было слишкомъ много воды, мѣшавшей починить ее, и у насъ оставалось только шесть кожъ, слѣдовательно смерть уже находилась отъ насъ не далеко; со всѣмъ тѣмъ какъ Офицеры, такъ и нижніе чины работали, не показывая ни какого отчаянія и были послушны.

Въ продолженіе ночи количество воды въ трюмѣ прибыло, а около семи часовъ утра 20-го числа мнѣ сказали, что въ переднемъ трюмѣ вода вдругъ необыкновенно возвысилась. Я тотчасъ пошелъ туда, и съ ужасомъ увидѣлъ, что извѣстіе это было справедливо: всѣ бочки нижняго лага были въ движеніи, и чрезъ короткое время ни одной изъ нихъ не осталось въ цѣлости. Мы увѣрились, что новая течь открылась въ другомъ мѣстѣ. Ночью еще приготовили мы парусъ, который я теперь велѣлъ подводить подъ носовую часть, но тогда же увидѣлъ, что корабль носомъ сталъ погружаться, и что уже порты нижняго дека были почти наравнѣ съ водою.

Въ это самое время тимерманъ увѣдомилъ меня, что разные обломки выломили въ трюмѣ переборки льяла и сдвинули помпы съ своихъ мѣстъ, отчего онѣ теперь сдѣлались безполезными. И такъ намъ не осталось другаго средства, какъ только употребить послѣднее общее усиліе и отливать воду ведрами, но и эту работу производить было весьма трудно по причинѣ множества бочечныхъ обломковъ, досокъ, якорныхъ штоковъ и другихъ вещей, которыя всѣ водою были вынесены изъ галереи, и плавали, ударяясь съ одной стороны на другую. Служители до сего времени работали усердно, и, какъ казалось, рѣшились, во что бы то ни стало, преодолѣвать всѣ затрудненія безъ ропоту; но теперь, увидѣвъ, что всѣ ихъ усилія не имѣли ни какого успѣха, предались крайнему отчаянію, и многіе изъ нихъ начали плакать навзрыдъ, какъ малые ребята. Я велѣлъ бросить въ море два остальные якоря.

Всякій разъ, при осматриваніи люковъ находилъ я, что вода прибывала, и въ полдень начала она уже равняться съ кубрикомъ. Тимерманъ увѣрялъ меня, что корабль долженъ вскорѣ потонуть, и потому совѣтовалъ сдѣлать плоты для спасенія служителей, которыхъ я уже теперь не могъ ничѣмъ ободрить или утѣшить. Нѣкоторые изъ нихъ съ великою твердостью предались судьбѣ своей, пошли на низъ, легли въ койки, и равнодушно просили своихъ товарищей завязать ихъ; другіе, напротивъ, привязывали себя къ люкамъ и къ разнымъ деревьямъ, которыя имъ попадались; большая же часть изъ всѣхъ старались надѣть чистое бѣлье и лучшее свое платье.

Вѣтеръ около полудня немного смягчился, и потому я обязанностью счелъ принять совѣтъ тимермана, спасти служителей на плотахъ. Хотя я очень зналъ, что мы не имѣли столько деревъ, чтобъ плоты, изъ нихъ сдѣланные, могли поднять даже и половину экипажа, но мы находились въ такомъ положеніи, что готовы были ухватиться за соломинку. Я собралъ всѣхъ служителей наверхъ, объяснилъ имъ мое намѣреніе, и совѣтовалъ наблюдать порядокъ и повиноваться офицерамъ. Немедленно сдѣланы были всѣ нужныя приготовленія: мы очистили запасный рангоутъ; гребныя суда, которыхъ у насъ осталось еще три: катеръ, шлюпка и пятивесельный ботъ, были свѣшены на таляхъ за бордъ; я велѣлъ въ каждое изъ нихъ положить по мѣшку сухарей и по нѣскольку воды и водки. Намѣреніе мое было самому ѣхать на пятивесельномъ ботѣ, и потому я приказалъ квартирмейстеру взять у моего дворецкаго что было нужно и положить въ ботъ. На каждое гребное судно послалъ я по двое изъ лучшихъ нашихъ людей, чтобъ не пускать въ нихъ никого, доколѣ не будетъ сдѣлано надлежащаго распредѣленія. Но пока эти распоряженія дѣлались, корабль сталъ мало по малу погружаться въ море, и орлопъ-декъ уже выбило водою: это произошло оттого, что матросы на нѣсколько времени перестали отливать воду.

Послѣ полудня погода опять приняла грозный видъ; вѣтеръ дулъ шквалами, и развелъ большое волненіе, которымъ изломало одно изъ гребныхъ судовъ, пяти-весельный ботъ. При наступленіи вечера корабль нашъ едва могъ держаться на водѣ; мы ожидали съ минуты на минуту, что онъ пойдетъ на дно. Теперь-то любовь къ жизни, которая никогда болѣе не обнаруживается, какъ при появленіи смерти, уничтожила всякое между нами различіе, и сдѣлала всѣхъ насъ равными. Никто не могъ обмануться ложною надеждой спастись посредствомъ плотовъ, которые, кромѣ того, что были недостаточны для помѣщенія экипажа, могли быть увлечены и разрушены водоворотомъ, долженствовавшимъ произойти послѣ погруженія корабля, въ это время уже готоваго опуститься на дно.

Около пяти часовъ вечера, вышедъ изъ своей каюты, увидѣлъ я многихъ изъ служителей съ великимъ безпокойствомъ смотрѣвшихъ черезъ бордъ въ воду, и узналъ, что нѣкоторые изъ нихъ силою ворвались на шлюпку, и что гораздо болѣе того еще покушались на то же; я тотчасъ рѣшился сберечь это судно отъ потопленія, что непремѣнно долженствовало бы случиться отъ множества людей, въ него стремившихся. Мнѣ оставалась только одна минута на размышленіе о томъ, что я долженъ былъ избрать: остаться ли на кораблѣ и погибнуть вмѣстѣ съ моими подчиненными, которымъ ни въ какомъ отношеніи уже не могъ быть полезенъ, или воспользоваться единственнымъ случаемъ, мнѣ предстоявшимъ къ спасенію жизни, и оставить экипажъ, которымъ я всегда былъ совершенно доволенъ, и для спасенія коего охотно пожертвовалъ бы собственною жизнью. Этотъ выборъ въ чувствахъ моихъ произвелъ страшную борьбу, которой, я думаю, никто достаточно описать не въ состояніи, и о которой никто надлежащаго понятія имѣть не мажетъ, кто самъ не былъ въ подобномъ положеніи. Наконецъ любовь къ жизни одержала верхъ надъ всѣми другими разсужденіями {Въ продолженіе моей службы на англійскихъ корабляхъ, я часто имѣлъ случай разговаривать о семъ поступкѣ Капитана Ингельфильда со многими весьма свѣдущими морскими офицерами, его соотечественниками: одни его оправдывали, другіе винили. Что принадлежитъ до меня, то я думаю, нельзя оправдать его ни въ какомъ случаѣ: пусть такъ, что онъ на кораблѣ былъ уже безполезенъ, и что корабль и экипажъ непремѣнно потонули бы, если бъ онъ и не оставилъ ихъ; въ этомъ никто и не сомнѣвается; и это также справедливо, какъ-то защитники его поступка утверждаютъ, что потонувъ съ кораблемъ, онъ лишилъ бы свое отечество искуснаго офицера, и послѣ былъ ему полезенъ; но примѣръ-то этотъ чего стоитъ? Ингельфильдъ оставилъ свой экипажъ, когда уже не было ни какой возможности спасти его, и оправданъ, а слѣдуя его примѣру, другой оставитъ его, когда есть еще возможность и надежда къ спасенію; да и бывали уже примѣры, что многіе изъ нашей братьи предпочитали лучше заблаговременно убраться въ безопасное мѣстечко, чѣмъ дожидаться послѣдней крайности на кораблѣ, ставшемъ на мель. Морскіе законы подъ смертною казнію запрещаютъ капитану, въ бѣдствіи корабля, оставлять его прежде нежели весь экипажъ съ него свезенъ будетъ, для того, что отсутствіе капитана въ такихъ случаяхъ непремѣнно произведетъ неповиновеніе и безпорядокъ, отъ коихъ корабль можетъ погибнуть, когда, при настоящемъ управленіи онымъ, могъ бы онъ еще быть спасенъ. Прим. перев. }: я подозвалъ Г. Ренни, который изъ офицеровъ въ это время одинъ только и былъ на шканцахъ, приказалъ ему слѣдовать за собою, и въ ту же минуту съ руслень вскочили мы на шлюпку, но съ великимъ трудомъ могли оттолкнуть ее отъ корабля. Между тѣмъ число людей, вдвое превосходящее то, которое могла поднять она, покушались попасть въ нее, и многіе на этотъ конецъ бросились въ воду. Мичманъ Бейлисъ, мальчикъ лѣтъ пятнадцати, бросился, когда шлюпка уже отвалила, однако жъ мы взяли его къ себѣ. Судно наше пронесено было за корму корабля, и мы хотѣли было поворотить оное къ вѣтру, чтобъ пройти выше его, но въ этомъ покушеніи едва было насъ не залило, ибо волненіе было чрезвычайно велико, и потому мы не находили другаго средства спастись, какъ только пуститься по вѣтру. Въ это время я увидѣлъ, сколь мала была разность между нашимъ положеніемъ и тѣхъ, которые остались на кораблѣ: она состояла только въ продолженіи нѣсколько долѣе бѣдственной нашей жизни. Мы находились, въ числѣ двѣнадцати человѣкъ, въ Западномъ Океанѣ, на подверженномъ течи гребномъ суднѣ, у котораго одинъ бордъ былъ поврежденъ; не имѣя съ собою ни компаса, ни октана, ни паруса, ниже какой либо епанчи или шинели, и будучи сверхъ того весьма легко одѣты, и притомъ въ крѣпкій вѣтеръ, при большомъ волненіи.

Мы отвалили отъ корабля въ пять часовъ вечера, и чрезъ полчаса потеряли его изъ виду. Вскорѣ послѣ того нашли мы въ шлюпкѣ байковое одѣяло, которое, поднявъ на случившихся въ ней распоркахъ, шли подъ онымъ на фордевиндъ во всю ночь, ежеминутно ожидая смерти въ морскихъ волнахъ. Съ великимъ трудомъ успѣвали отливать воду, отъ одного большаго вала до другаго. Кромѣ занимавшихся этою работою, всѣ другіе изъ насъ сидѣли на низу шлюбки вполовину въ водѣ. Поутру вѣтеръ сдѣлался умѣреннѣе, и, какъ мы замѣтили по солнцу, отошелъ къ югу.

Сохранивши жизнь свою въ продолженіе ночи, мы стали теперь помышлять о пашемъ положеніи и о дальнѣйшемъ спасеніи. Когда мы оставили корабль, вѣтеръ дулъ NW или WNW, и островъ Фаялъ отъ насъ находился на OSO въ разстояніи около 800 миль. Если бъ этотъ вѣтеръ продолжился пять или шесть дней, то весьма вѣроятно, что мы, идучи безпрестанно на фордевиндъ, могли достигнуть одного изъ Асорскихъ Острововъ; но перемѣна вѣтра была совершенною для насъ гибелью, ибо если бъ онъ усилился, то намъ непремѣнно должно было, чтобъ не потонуть, итти на фордевиндъ. И такъ мы удалились бы къ N, гдѣ должны были погибнуть.

Освидѣтельствовавъ наши съѣстные припасы, мы нашли мѣшокъ сухарей, одинъ окорокъ, кусокъ свинины, двѣ бутылки воды и нѣсколько бутылокъ французскихъ ликеровъ. Вѣтеръ отъ S продолжалъ дуть дней восемь или девять и, благодаря Провидѣніе, такъ умѣренно, что мы всегда могли итти въ полвѣтра, хотя и безпрестанно были мокры и чувствовали холодъ. Путь свой мы исчисляли какъ могли, но не видя иногда цѣлыя сутки и болѣе ни солнца, ни звѣздъ, не могли сдѣлать ни какого точнаго заключенія о своемъ плаваніи. Мы полагали, что со времени отплытія нашего съ корабля, прямой нашъ курсъ былъ ONO, потому и надѣялись увидѣть островъ Корву; но какъ этого не случилось, то мы стали опасаться, что насъ унесло южнымъ вѣтромъ слишкомъ далеко къ N, а потому и желали сѣвернаго вѣтра. Состояніе наше, и безъ того весьма дурное, начало теперь становиться еще отчаяннѣе отъ холода и голода, ибо въ пятый день мы нашли, что соленая вода испортила почти всѣ наши сухари; почему мы стали получать ихъ порціями: по одному сухарю на всѣхъ насъ къ завтраку, и по одному на обѣдъ. Отбитое отъ бутылки горлышко съ воткнутою съ одного конца пробкою, служило намъ вмѣсто рюмки: такая порція воды выдавалась въ сутки на каждаго человѣка. Раздѣлъ былъ безъ всякаго пристрастія или различія, но со всѣмъ тѣмъ мы должны были умереть отъ жажды, если бъ не собрали шести бутылокъ дождевой воды; чего не удалось бы намъ никакъ сдѣлать безъ двухъ простынь, кои, къ счастію нашему, нашли мы въ шлюпкѣ. Когда шелъ дождь, мы ихъ растягивали и проходящую сквозь нихъ дождевую воду сбирали въ деревянную лейку, которая употреблялась также для выливанія воды изъ шлюпки. Отъ такой скудной пищи, которая едва могла продлить наше существованіе, мы чрезвычайно ослабѣли, а отъ безпрестанной мокроты платья, на тѣлѣ у насъ сдѣлались нарывы.