Репульсъ принадлежалъ къ флоту, состоявшему подъ начальствомъ Адмирала Сира Алана Гарднера, и находившемуся на станціи Британскаго Канала; но на этотъ разъ онъ былъ отряженъ для перехватыванія судовъ, возившихъ въ Брестъ съѣстные припасы. Ночью 10-го Марта 1800 года онъ сталъ на подводный камень, называемый, какъ тогда полагали, Мейсъ, который лежитъ отъ острова Узсаита къ ZO, въ разстояніи около 25-ти лигъ. Экипажъ выѣхалъ на одинъ изъ Глененскихъ Острововъ, находящихся отъ французскаго берега въ двухъ миляхъ. Здѣсь капитанъ и большая часть офицеровъ были взяты въ плѣнъ и отосланы въ Кемперъ, а два лейтенанта, штурманъ, два мичмана и восемь матросовъ пустились съ корабля на большомъ катерѣ, и пробывъ въ морѣ четыре дня, подвергаясь часто опасности, прибыли наконецъ къ острову Гериси.

Слѣдующее письмо отъ одного изъ офицеровъ, такимъ образомъ спасшихся, къ отцу его, заключаетъ въ себѣ полное описаніе сего кораблекрушенія и приключеній, послѣдовавшихъ съ катеромъ со времени отбытія его отъ корабля до прихода въ Гернси.

Гернси, 13-го Марта 1800.

Любезнѣйшій родитель!

Пользуясь отправленіемъ пакетъ-бота въ Англію, извѣщаю васъ о несчастной участи нашего корабля Репульса. 9-го Марта мы подошли къ каменьямъ Пенмаркъ вмѣстѣ съ кораблемъ Агамемнономъ, при весьма крѣпкомъ вѣтрѣ и сильномъ волненіи, которымъ корабль качало страшнымъ образомъ. Тогда случилось у насъ несчастіе: при качкѣ Капитанъ нашъ Альмсъ, упавъ со шканецъ въ ахтеръ-люкъ, переломилъ себѣ, нѣсколько реберъ и въ другихъ мѣстахъ былъ очень больно ушибенъ. Того же числа, въ погонѣ за чужимъ судномъ, находившимся у насъ подъ вѣтромъ, мы разлучились съ Агамемнономъ. Около шести часовъ догнали мы чужое судно, и нашли, что это былъ нашъ вестъ-индскій пакетъ-ботъ Принцесса, взятый французами, которымъ мы и овладѣли. Въ слѣдующее утро Капитанъ Альмсъ, находя себя гораздо хуже, рѣшился итти въ Торбей, почему мы и взяли такой курсъ, который, если бъ счисленіе наше было вѣрно, провелъ бы насъ довольно далеко къ западу отъ Уэсанта. Но, къ несчастію нашему, мы не имѣли нѣсколько дней астрономическихъ наблюденій, а теченіе, столь сильное у французскихъ береговъ, причинило въ счисленіи корабля разности по долготѣ на три градуса къ востоку. Отчего, въ полночь на 10-е число, идучи подъ весьма малыми парусами (трехъ рифленые марсели на эзельгофтѣ), чтобъ взятое судно могло держаться съ нами, увидѣли мы бурунъ прямо передъ носомъ. Погода была чрезвычайно пасмурная, а корабль шелъ почти на фордевиндъ, по семи узловъ, и потому, не смотря на все наше стараніе, мы никакъ не могли избѣжать опасности. Въ ту же минуту корабль ударился съ величайшею силою, и тотчасъ мы увидѣли его такъ плотно со всѣхъ сторонъ окруженнымъ каменьями, что нельзя было примѣтить прохода, коимъ онъ вошелъ. Въ этомъ ужасномъ положеніи мы находились около трехъ четвертей часа: отъ весьма большаго волненія, производившаго страшный на каменьяхъ бурунъ, корабль било весьма крѣпко, и мы каждую минуту ожидали, что онъ развалится.

Не беру на себя описывать то ужасное зрѣлище, которое въ это время представилось моимъ взорамъ: какъ множество людей, бывъ при дверяхъ гроба, готовились встрѣтить смерть, такъ сказать, на одинъ шагъ отъ нихъ отстоявшую. Но не могу прейти молчаніемъ одного обстоятельства, весьма меня поразившаго: я замѣтилъ, что всѣ тѣ, кои доселѣ тщеславились наиболѣе своею неустрашимостью и были извѣстны по своей дерзости и безбожію, теперь сдѣлались величайшими трусами и были столь малодушны, что не имѣли довольно духа для предпринятія чего либо въ собственное свое избавленіе.

Мы лишены были всякой надежды спасти себя; правда, призовое судно было съ нами, и мы дѣлали сигналы для извѣщенія его о нашемъ бѣдствіи; но положеніе наше было таково, что не было ему ни какой возможности оказать намъ помощь, и если уже сигнальные наши выстрѣлы могли избавить отъ кораблекрушенія нашъ призъ, то этого было слишкомъ довольно. Чтобъ не упустить изъ виду ничего такого, что могло бы намъ послужить въ пользу, мы положили всѣ паруса на стеньгу, и съ помощью Божіею были столь счастливы, что корабль двинулся назадъ и сошелъ съ мели.

Радость наша при семъ случаѣ была однако жъ кратковременна, ибо въ кораблѣ открылась такая течь, что въ полчаса вода поднялась до орлопъ-дека, и руль, повредясь, не дѣйствовалъ, а потому намъ оставалось только одно средство: итти къ французскимъ берегамъ. Въ слѣдствіе чего мы привели корабль на О, и поставили всѣ паруса, какіе было можно. Въ это время мы имѣли довольно занятія для всего экипажа: одни отливали воду помпами, другіе бросали за бордъ пушки и прочія тяжести, а нѣкоторые между тѣмъ нашивали на парусъ простыни, одѣяла, и проч. Парусъ этотъ послѣ былъ подведенъ подъ корабль и послужилъ намъ къ немалой пользѣ. Вода же въ трюмѣ поднялась уже гораздо выше орлопъ-дека; тогда могли мы, въ помощь помпамъ, выливать ее ведрами изъ всѣхъ трехъ люковъ. Такимъ образомъ, посредствомъ крайняго напряженія силъ нашихъ, могли мы удержать корабль на водѣ до шести часовъ утра, а въ это время, когда густой туманъ не позволялъ намъ видѣть предметы на разстояніи длины корабля, раздавшееся по горамъ эхо сигнальнаго выстрѣла показало, что мы находимся весьма близко берега! Но посудите что мы должны были чувствовать, когда въ ту же минуту увидѣли себя въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ утеса, вышиною съ наши мачты? Валы разбивались объ него съ ужаснымъ стремленіемъ! Къ этому-то гибельному берегу шли мы съ большою скоростью! Якоря составляли въ семъ случаѣ единственное наше спасеніе. Мы ихъ бросили, но они не задержали, и когда конецъ утлегаря почти готовъ былъ упереться въ утесъ, и мы ожидали мгновенной смерти вмѣстѣ съ разбитіемъ корабля, тогда Провидѣніе опять простерло къ намъ всемощную свою десницу: вѣтеръ, отраженный отъ скалы, сильно ударивъ на насъ, положилъ. всѣ паруса въ одну секунду на стеньгу, и спасъ насъ отъ погибели.

Мы отрубили канаты, и корабль понесло вдоль берега: мы миновали каменный мысъ, бывшій отъ насъ около четверти мили подъ вѣтромъ; тогда паруса наполнились и двинули насъ подъ вѣтеръ довольно высокаго берега, который послужилъ намъ нѣкоторымъ закрытіемъ. Тутъ корабль сталъ на мель, и бился, по причинѣ большаго буруна, такъ сильно, что мы опасались, чтобъ онъ не развалился, прежде нежели мы сыщемъ средство оставить его. И потому мы со всевозможною поспѣшностью спустили гребное судно на воду, а потомъ срубили мачты; тогда корабль стоялъ покойнѣе.

Я еще рано поутру рѣшился самъ про себя лучше пуститься на одномъ изъ гребныхъ судовъ въ море, чѣмъ отдаться въ плѣнъ, а теперь открылъ мое намѣреніе пятому Лейтенанту Гордону, который тотчасъ согласился быть моимъ товарищемъ. Такъ какъ осьмивесельный катеръ находился уже на водѣ, и притомъ онъ былъ самый удобный для нашего предпріятія, то я спустился въ него подъ предлогомъ, что хочу искать способнаго мѣста на берегу для высаживанія экипажа, и взявъ съ собою столько людей, сколько катеръ могъ поднять, высадилъ ихъ подъ вѣтромъ мыса въ разстояніи около одной мили отъ корабля, и потомъ возвратился за другимъ отрядомъ. Между тѣмъ, на обратномъ пути, я открылъ мой планъ, гребцамъ, и тотчасъ получилъ ихъ согласіе. Приставши къ кораблю, я послалъ одного изъ нихъ за компасомъ, мачтами, парусами и проч., но, къ большому моему огорченію, онъ принесъ только одинъ компасъ; паруса же были убраны въ шхиперской каютѣ. Теперь лоцманъ нашъ сошелъ въ шлюпку, чтобъ ѣхать на берегъ. Этотъ человѣкъ могъ быть намъ очень полезенъ: я старался склонить его на наше предпріятіе, и успѣлъ.