Даже воспитательница заметила: "Не шуми так громко, Патрик, ты беспокоишь маму" Она была милой, доброй женщиной, самой терпеливой на свете и обожала обоих детей. "Оставьте его, - вскричала я, - подумайте, чем была бы жизнь, если бы они не шумели".
И мне отчетливо представилось, как пуста и темна была бы жизнь без них, наполнявших мою жизнь счастьем больше, чем это делало искусство и в тысячу раз больше, чем это могла сделать любовь мужчины. Я продолжала читать: "Когда не оставалось больше другой груди, кроме твоей, ты стремительно повернулась в сторону, откуда сыпались удары... И стала ждать... Но напрасно, благородная и несчастная женщина. Разящая рука богов не знала к тебе пощады. И так ты ждала, ждала всю жизнь в мрачном и спокойном отчаянии. Ты не испускала криков, свойственных людям Ты ждала неподвижно и, как говорят, превратилась в утес, чтобы выразить непреклонность своего сердца".
Внезапный страх сжал мое сердце, и я закрыла книгу. Я раскрыла объятия, позвала детей, и слезы затуманили мои глаза, когда Дердре и Патрик прижались ко мне Я помню каждое слово и каждое движение этого утра. Как часто в бессонные ночи я вновь переживала каждый миг этого дня, беспомощно удивляясь, почему я не почувствовала того, что должно было случиться, и не предотвратила несчастья.
Стоял теплый серенький день Окна в парк были открыты, виднелись деревья в цвету. Впервые за этот год меня охватила та буйная радость, которая овладевает нами ранней весной, и теперь весна и вид детей, румяных, прелестных и счастливых, произвели на меня такое впечатление, что я выскочила из кровати и начала с ними танцевать. Все трое заливались веселым смехом, и воспитательница тоже улыбалась.
Внезапно раздался телефонный звонок Лоэнгрин просил меня приехать в город, чтобы встретиться с ним и привести с собой детей. "Я хочу их видеть" Прошло уже четыре месяца, как он с ними расстался Я была в восторге, считая, что свидание приведет к примирению, которого я так жаждала, и сообщила новость Дердре.
- О, Патрик! - вскричала она. - Как ты думаешь, куда мы сегодня отправимся?
Как часто я теперь слышу детский голос: "Как ты думаешь, куда мы сегодня отправимся?"
Бедные мои, хрупкие, прекрасные дети, если бы я только знала, какая жестокая судьба подстерегала вас в этот день! Куда, куда вы отправились?
Вмешалась воспитательница и заметила: "Сударыня, мне кажется, будет дождь Не лучше ли им остаться дома?" Как часто, точно в страшном кошмаре, звучала впоследствии в моих ушах ее фраза, и как проклинала я себя, что не послушалась, но я думала тогда, что свидание с Лоэнгрином пройдет много глаже в присутствии детей.
Во время этой последней поездки из Версаля в Париж на автомобиле, прижимая к себе два маленьких тела, я вся горела новой надеждой и верой в жизнь. Я знала, что, увидев Патрика, Лоэнгрин забудет всякие личные счеты со мной, и мечтала, что любовь наша вспыхнет вновь, чтобы создать что-нибудь поистине великое. Перед отъездом в Египет Лоэнгрин купил в центре Парижа большой участок земли и собирался там построить театр для моей школы, театр, который стал бы местом встречи и приютом всех великих артистов мира. Я мечтала, что Дузе найдет там рамку, достойную своего божественного таланта, и что Мунэ-Сюлли наконец осуществит свой давно взлелеянный план - выступить подряд в трилогии "Эдип-царь", "Антигона" и "Эдип в Колонне" Обо всем этом я думала по дороге в Париж, и сердце мое билось легко и радостно, окрыленное надеждами на новые достижения искусства Постройке театра не было суждено осуществиться, Дузе так и не нашла храма, достойного ее, а Мунэ-Сюлли умер, не исполнив своего заветного желания, - сыграть трилогию Софокла. Почему всегда стремление художника оказывается невыполнимой мечтой?