По коммерціи совѣтникъ уже узналъ сквозь отворенную дверь голосъ Зибеля и самъ вышелъ на площадку, чтобы позвать къ себѣ пріятеля и его товарища. Старикъ казался не менѣе взволнованнымъ, чѣмъ вся домашняя челядь.
Наивное добродушіе исчезло съ его обыкновенно спокойныхъ чертъ; тщательно холенные волосы теперь безпорядочно растрепались; на небритомъ подбородкѣ торчала неровная, сѣровато-бѣлая щетина, а ласковые глаза испуганно и пытливо озирались.
Онъ ввелъ посѣтителей въ гостиную и, не обращая особаго вниманія на присутствіе Гельбаха, нѣсколько разъ пожалъ руку Зибеля, увѣряя его, что никто на свѣтѣ не могъ бы явиться болѣе кстати, чѣмъ онъ, старый другъ.
-- Мнѣ нужно твое мнѣніе, продолжалъ коммерціи совѣтникъ, и твоя помощь... Вы извините... но совершенно исключительныя обстоятельства...
Здѣсь старикъ запнулся, замѣтивъ сострадательный взглядъ друга. Неужели онъ уже знаетъ?
Не все-ли это равно? Ему необходимо участіе! Не грустно-ли сдѣлать такой печальный опытъ въ его годы, получить такую отплату за всю свою доброту и ласку?
Зибель обмѣнялся съ Гельбахомъ быстрымъ взглядомъ.
-- Чѣмъ могу я служить тебѣ, Лезеръ?
-- Правда, вѣдь ты еще ничего не знаешь! Представьте себѣ, господа... неужели это не обидно?.. Вы замѣтили, конечно, разстройство моей прислуги... и это у хозяина, который всегда былъ такъ добръ къ подчиненнымъ... Но вѣдь никто, кромѣ домашняго вора... Въ нынѣшнюю ночь взломали мою конторку въ маленькомъ кабинетѣ и положительно всю очистили...
Зибель отвернулся; онъ не въ силахъ былъ вынести взгляда Гельбаха, который чувствовалъ на себѣ послѣ этого открытія. Снова въ немъ шевельнулось сознаніе, будто онъ сообщникъ негодяя, котораго такъ долго звалъ другомъ.