Линкъ снова взобрался на столъ, но его осанка и голосъ уже не были такъ самоувѣренны, какъ за полчаса передъ тѣмъ. Неосновательность его подозрѣній противъ Зибеля нанесла ударъ его теоріямъ.
Теперь, когда онъ, казалось, самъ не вполнѣ вѣрилъ въ то, что говорилъ, его слова уже не производили болѣе того зажигательнаго дѣйствія, какъ прежде. Рабочіе допустили безъ большого сопротивленія, что послѣ того, какъ Линкъ развилъ свои взгляды на возвышеніе платы, на сокращеніе труда и на отношенія рабочихъ къ хозяевамъ, другой фабричный выдѣлился изъ толпы и прервалъ его.
Человѣкъ, вспрыгнувшій теперь на столъ справа отъ Линка, около оконъ, имѣлъ дикую, непріятную наружность. Свѣтло-бѣлокурые волосы висѣли на его головѣ растрепанными космами и падали на круглые, неподвижные глаза. Лицо какъ-то вздулось и было поразительно красно. Отвратительный запахъ водки распространялся изъ его толстыхъ губъ. Грязная и разорванная блуза висѣла вокругъ стана, изумительно худощаваго сравнительно съ лицомъ.
-- Это все болтовня! кричалъ онъ, рѣзко жестикулируя и махая кулаками въ воздухѣ. Отъ того, что тутъ наговорилъ Линкъ, намъ не будетъ ни тепло, ни холодно. Кто не за насъ, тотъ противъ насъ! Неужто мы будемъ все ждать, когда наше положеніе поправится, а пока станемъ истощаться отъ голода или топить горе въ винѣ! Мы не отступимъ ни на одинъ шагъ, если намъ не обѣщаютъ того, чего мы требуемъ,-- или мы сегодня въ послѣдній разъ работали на этой фабрикѣ. Тамъ, гдѣ новыя машины, все идетъ иначе. Что же мѣшаетъ намъ бѣжать отсюда и искать работы на фабрикахъ, устроенныхъ совсѣмъ по новому, гдѣ трудъ легче и лучше оплачивается, гдѣ рабочіе имѣютъ право выбирать, кого хотятъ, и выставлять кандидата, который будетъ отстаивать ихъ дѣло? Что мѣшаетъ намъ, товарищи, повернуть спину тѣмъ, кто наслаждается нашимъ рабствомъ, а нашимъ потомъ накопляетъ себѣ богатство? Нашимъ потомъ, повторяю я! Что насъ удерживаетъ, говорю я, что?
Во время этой рѣчи Гельбахъ гораздо меньше слѣдилъ за ораторомъ, чѣмъ за тѣми, къ кому онъ обращался. Занятіе искусствомъ и проницательный умъ сдѣлали изъ него психолога, отличавшагося почти непогрѣшимою наблюдательностью,-- и теперь онъ съ перваго взгляда подмѣтилъ, что рабочіе не чувствуютъ желанія поддаваться словамъ своего отталкивающаго товарища. Гельбаху казалось, что самъ онъ достаточно овладѣлъ умами, чтобы довести борьбу, вновь вспыхнувшую, до скораго и удовлетворительнаго конца.
-- Развѣ у васъ нѣтъ болѣе ушей, чтобы слышать! бѣшено кричалъ въ это время все еще стоявшій на столѣ рабочій. Вѣрьте мнѣ, а не тѣмъ, что льстятъ вамъ здѣсь, а за спиною потѣшаются надъ нами и нашими страданіями; мы, рабочіе, для нихъ не болѣе, какъ сволочь, годная только для того, чтобы мучиться изъ-за нихъ, давать сдирать съ себя шкуру, лишь-бы они могли жить въ праздности и роскоши. Онъ голодалъ, какъ и мы, ха, ха, ха! Взгляните-ка на него, похоже-ли на это?.. Пойдемте, говорю я вамъ, пойдемте! Оставьте ихъ тутъ разглагольствовать! Кто помѣшаетъ намъ уйти отсюда?
-- Никто! раздался тутъ голосъ, который сравнительно съ хриплымъ крикомъ говорившаго звучалъ точно чистый металлическій колоколъ. Идите, если желаете; никто васъ не удерживаетъ.
Съ минуту царило глубокое молчаніе.
Вслѣдъ затѣмъ кто-то робко крикнулъ за спиною Гельбаха:
-- Нѣтъ, мы этого не желаемъ; мы хотимъ остаться!