— Смотри, чушка, не осрамись!
Я смутно сознавала, что сегодня должно случиться что-то очень важное, но что именно, — не знала, и целый день была в таком беспокойстве, что даже не заметила, как меня оставили без обеда.
Наконец, настал вечер. Засветились газовые рожки, загремел оркестр, зашумела публика. Прозвенел звонок… Артисты в нарядных костюмах выстроились в ряд. Представление началось. Один номер быстро сменялся другим. Лошади поминутно выбегали; конюхи суетились…
Но вот настала очередь моего хозяина. Прежде, чем выйти на арену, он еще раз подошел ко мне. Его трудно было узнать в эту минуту. Лицо его было намазано белым, губы раскрашены красной краской, а на белом блестящем его костюме всюду были пришиты мои изображения.
Его позвали. Он вышел. Я бросилась за ним, но служащий меня не пустил, крепко держа за ошейник.
Моего учителя встретили громкими хлопками и криками. Я стала прислушиваться и услышала:
— Господин шталмейстер,[1] пожалуйста сюда! Я, знаете, хочу жениться на своей сестре.
— Но у нас законом запрещено вступать в брак с родней, — ответил шталмейстер.
— А как же мой родной папаша женился на моей родной мамаше?
Публика засмеялась…