С каждым днем крысы привыкали ко мне все более и более, и скоро они легко и охотно стали итти ко мне на зов и получать от меня молоко, белый хлеб, сахар и другие лакомства; я избегал давать им мясо, которое развивает в них кровожадность и делает менее восприимчивыми к учению. С каждым днем крысы становились все смелее; наконец они совершенно привыкли ко мне и доверчиво брали из рук моих пищу. Я кормил их несколько раз в день.
Через две недели, когда крысы стали мне совершенно доверять, я занялся их обучением — дрессировкой. Ведь должны же были они научиться зарабатывать себе хлеб? Я начал их выпускать из клетки на столик или тумбочку, делая это исключительно ночью, когда кругом стоит безусловная тишина и ни единый звук не пугает моих воспитанниц.
Что же делают мои крысы, очутившись на свободе в первый раз после долгого тюремного заключения? Они с любопытством и волнением обегают несколько раз кругом стола, а успокоившись, начинают умываться. Если они голодны, они становятся на задние лапки или свешиваются вниз, но не убегают, не бросаются на пол. Я тихо, бесшумно подхожу к столу, издавая призывный писк, потом осторожно кладу руку с приманкой на край стола. Крысы подходят к руке, сначала робко, далеко не так охотно, как запертые в клетке, обнюхивают руку, съедают приманку, но, под конец, решаются все-таки взобраться на мою руку.
Крысы еще очень пугливы. При малейшем моем движении они быстро убегают, хотя вскоре возвращаются обратно.
Я ежедневно терпеливо повторял эти опыты и скоро мог совсем свободно сжимать крыс в руке. Шаг за шагом я завоевывал доверие и привязанность дикарей. Крысы разгуливали по всей протянутой вперед руке, а я расхаживал с ними целыми часами по комнате.
Когда маленькие ученицы совершенно освоились со мной на свободе, я принялся, наконец, за серьезное обучение.
Составив три стола вместе, я становлюсь на них посредине с флейтой в руках и выпускаю на эти же столы всех моих крыс. Прижимая флейту к губам, я издаю на ней монотонные однообразные звуки, чередуя их с обычным сигнальным писком. Крысы скоро привыкают к флейте и писку; они прибегают к моим ногам и обнюхивают меня. Я осторожно нагибаюсь и кормлю их. Вначале они готовы дать тягу, но потом берут из рук корм. А через неделю крысы уже со всех ног бегут на звук флейты к моим ногам и ждут обычной подачки. И вдруг я отказываюсь дать им, как всегда, корм. Я не шевелюсь, и рука моя не протягивает обычной подачки. Крысы беспокоятся; они поднимают рыльца и ждут сверху заслуженного вознаграждения. А я думаю:
«Шалите, братцы, сначала заработайте свой кусок. Кто работает, тот только и ест. Идите наверх ко мне, дотянитесь до вашего корма».
И крысы, как бы угадавая мои мысли, бегут за подачкой, выше, выше; обнюхивая мои ноги, они ползут к самым коленам.
На сегодня довольно.