Мало-по-малу страус привык «работать» и входил в роль. Длинная бамбуковая палка служила мне вместо вожжей; если я хотел повернуть вправо, то двигал палкой влево, и наоборот, при чем произносил монотонные звуки «гу», подражая голосу его недовольства.
В течение полутора месяца страус научился езде, делал разные повороты, ускорял или уменьшал шаг, по команде. Для остановки служил окрик «гак».
Ему было легко возить человека. Мой карлик Ванька-Встанька выезжал на нем даже верхом.
Когда страус выезжал возле меня в тележке, он вытягивал свою длинную шею и забавно-вопросительно смотрел на какую-нибудь из дам, а у дам часто бывали большие страусовые перья на шляпах.
Я шутил:
— Смотрите, с каким удивлением мой страус оглядывает дам. А знаете, чему он удивляется? — Он смеется над тем, что дама, высшее существо, носит на голове то, что у него на хвосте.
Я научил страуса ударять клювом в китайский медный гонг и замечал, что звуки гонга как будто его усыпляли: он закрывал глаза.
Едва раздавался звук «бом», снизу на глаза птицы поднималась пленка, веки смыкались, и он сладко замирал. Звук таял в воздухе, — глаза страуса раскрывались.
Вел себя страус крайне независимо и храбро, как подобает вести себя самой большой в мире птице; он не оставлял своим вниманием ни одной проходившей мимо собаки и даже задирал моих собак, живших с ним бок-о-бок.