Дрессировщик ловит самую обыкновенную блоху. Осторожно, с помощью увеличительного стекла, придерживает он ее особыми щипчиками и тонким металлическим волоском привязывает к бумажной карете, и дело кончено. Блоха, стараясь освободиться от тяжести, передвигает своими лапками и везет карету.
При чем тут дрессировка? Этот фокус можно сделать с любым насекомым без всякой науки.
Немец посмотрел на окружавших стол зрителей с торжеством:
— Номер второй, — сказал он важно. — Блоха-балерина танцует головокружительный вальс.
Глаза одураченных людей впились в стеклянный пол «блошиного цирка». В конусообразной бумажной юбочке блоха карабкалась по стеклу, скользила, стараясь освободиться из несносной бумажной брони и прыгнуть подальше от своих мучителей. Но юбочка не пускала, она же не позволяла ей упасть, и опять торжествующий взгляд предпринимателя…
— Третий номер. Блоха-мельник! — выкрикивает немец.
На стеклянном столе появляется бумажная мельница, и блоха привязана тонким волоском к шляпной булавке, острый конец которой немец держит в руке. Немец подносит к цепким ножкам блохи бумажную мельницу; блоха, почувствовав опору, начинает вертеть, передвигая в бумажной мельнице крылья.
Одураченная публика в восторге, а я стою и думаю:
— Где же здесь приручение, где дрессировка, где смышленость, разум?
И в то время, как я это думаю, за моей спиной раздается басистый голос: