И снова крики, смех и аплодисменты.
Но детский восторг переходит в неистовство, когда маленькие зрители видят, что между моими послушными учениками есть и проказники-шалуны.
Публика уже проэкзаменовала Пика, который особенно силен в географии; каждый раз, когда с мест раздавался голос, называющий то или иное государство, море, горы, реку или город — Пик подбегал к разостланной на арене карте Европы и царапал по ней лапкой в том месте, о котором, шла речь.
Я написал мелом на доске гласные буквы «а-и-э-о-у», подошел к моему первому ученику Лео и приказал ему прочесть эти буквы вслух, но Пицци своей смешной ковыляющей походкой уже подбежала к доске и стирает с нее написанное мною и также быстро возвращается на свое место.
Я оглядываюсь. Мои буквы стерты; вместо них — туманный след мела на черном дереве доски. Я пишу снова, но едва поворачиваюсь к Лео, проказница Пицци стирает буквы. Наконец, мне удается застать Пицци врасплох. И я говорю притворно-сердито:
— Пицци-проказница, и тебе не стыдно? Разве я не был для тебя добрым учителем? Разве я когда-нибудь тебя напрасно обижал? Придется, видно, тебя наказать. Ступай, друг мой, в угол, пока не одумаешься.
И Пицци покорно ковыляет в угол, к барьеру арены, где дети с восторгом разглядывают вблизи ее темную скользкую кожу.
А я оборачиваюсь к Лео. Он смотрит на доску и под моим внушением ясно произносит:
— А-и-э-о-у!..