Воровка прожила у меня довольно долго; на цепи она сидела спокойно и настолько освоилась со своим положением, что даже при приближении собак проявляла желание к ним ласкаться, обнюхивала их лапы, пригибаясь грудью к земле и издавая особые визгливые звуки.
Но ходить на цепи она так и не могла приучиться: то рвалась вперед, то тащилась по земле, натягивая цепь.
У лисиц бывают особые мозговые припадки, сопровождающиеся судорогами, от которых многие погибают, а некоторые слепнут.
Моя Воровка стала жертвою этой лисьей болезни и околела после вторичного припадка.
Во время моей артистической поездки по Сибири, в Омске, я купил себе лисенка — четырехмесячную самку. Ко мне принесла его женщина, говорившая, что она кормила его молоком и хлебом в течение трех недель.
Я назвал лисичку «Тайгой». Первое время Тайга бегала свободно по номеру, пряталась под кровать, брала из рук мясо и хлеб, неосторожно захватывая зубами пальцы.
Сначала она обнюхала все предметы, потом прыгнула на письменный стол, разбила стакан с чаем, подлизала пролитый на столе чай с молоком и при моем приближении соскочила на кровать полутороаршинным прыжком.
На третий день я уже носил Тайгу на руках, придерживая за ошейник. При виде собак она хотела вырваться.
Пуская Тайгу бегать по уборной, я тут же ее кормил. Она ела, а остатки непременно прятала в темный угол за сундук.
На шестой день я посадил лисичку в клетку, при чем три раза выпускал и кормил на свободе. В клетку мне приходилось загонять ее насильно. На цепи Тайга ходить не приучилась, как и Воровка, но посаженная на цепь сидела спокойно и после двух-трех дней не рвалась и ходила по уборной свободно, насколько позволяла ей длина цепи.