Тогда я осторожно стал поднимать его на блоке к потолку; на всякий случай, впрочем, служащие держали под ним ковер.
И Вихрь повисал в воздухе высоко-высоко, как настоящий акробат.
Потом я пробовал вертеть веревку, — Вихрь оставался неподвижен, крепко вцепившись зубами в палочку с мясом.
И когда появлялась на воздухе знакомая трапеция, Вихрь, как настоящий артист, впивался в нее глазами и для него, казалось, уже ничто не существовало. Если ему приходилось натыкаться во время бега к месту работы на одну из своих товарок, он как-то пренебрежительно, мимоходом, кусал ее и продолжал прыгать с пола на тумбу, и с пола на трапецию и первым, как стрела, бросался по звонку в свою клетку.
Здесь я впервые заметил, что лисы больше кричат, визжат, тявкают и валяются на полу в борьбе, чем кусаются.
Ловко обороняясь, они почти не прикасаются зубами к телу.
Этот вид борьбы, — больше крика, чем дела, — напоминает борьбу морских львов.
Я не хотел, чтобы мои лисички совсем ударили в грязь лицом перед гениальным Вихрем, и научил Патрикеевну танцовать на вертящемся барабане.
Делал я это так: манил мясом Патрикеевну со стула и подводил к пьедесталу, где, при помощи той же повадки-приманки, заставлял встать передними лапами на вертящийся свободно на оси деревянный барабан.
Патрикеевна делала попытку перескочить через барабан, но я ей мешал это сделать, быстро поднося к самой морде мясо. Лиса его глотала и намеревалась опять влезть на барабан, который от ее прикосновения катился.