В продолжение двух недель я выучил их проходить в так называемые «ворота», и Сурка с Борькой с сосредоточенным видом вились между моими ногами, в такт моим движениям, ни разу не сбиваясь. Сурка оказалась способной балериной и премило танцовала у меня вальс, быстро кружась на одном месте, за что и получала в виде жалованья лакомство.
Борька оказался талантливым артиллеристом. Он научился лихо стрелять из маленькой игрушечной пушки. Сурка перелистывала книги, но главным номером были танцы барсуков. Они делали это замечательно и разучили первую фигуру кадрили: танцовали, стоя друг перед другом, морда к морде, — потом отходили два-три шага назад и снова сходились.
Я собрался с моими зверками вместе с цирком Никитина на ярмарку, в Нижний-Новгород; мне хотелось в первый раз вывести в люди моих барсучков на ярмарке, куда съезжалась публика со всей России. Дрессированные барсучки были новинкою в цирке.
Все мои зверки были уже погружены на пароход. Капитан парохода оказался большим любителем животных; мы познакомились и разговорились…
Пароход, громко пыхтя и поднимая у колес целый каскад пены, медленно двигался к Нижнему. Позади него оставалась длинная узкая полоса рассеченной воды. Кругом раскинулась широкая спокойная гладь великой реки. Стояла глубокая тишина: на воде не замечалось ни малейшей ряби; отражалось в ней только ясное голубое небо да белые крылья речных птиц — мартышек.[7] Эти вольные дикие птицы с жалобным стонущим криком ныряли в воду за рыбой, и крик их напоминал плач ребенка.
Волга жила. То тут, то там сновали по ней легкие лодки на парусах и весельные буксирные пароходы, тащившие громадные баржи. А кругом зеленою рамкой раскинулись берега.
Я был на верхней палубе с капитаном и доктором цирка и любовался видом.
Капитан спросил:
— Я вижу, вы везете много зверей. Чем вы порадуете публику на ярмарке? Какою новинкой?
— Я везу двух барсучков, капитан. Они у меня образованные, перелистывают книжку, — сказал я, смеясь, — и даже умеют танцовать кадриль…