"Астольда!" сказал Евстафий робким голосом, подходя чтоб взять ея руку: "мол милая, обожаемая Астольда!" Он не мог кончить. Графиня вперила в него взор... Самая красота глаз ея сделалась страшна в это время! Евстафий затрепетал, но не от ужаса... нет, чувство сердца его в эту минуту не может быть описано... Он вышел, не говоря ни слова, притворил за собою дверь Графининой спальни; молча прошел все корридоры; тихо, без видимаго волнения вошел в свою комнату, подошел к шкапу -- Пекола был уже там; покойно взял его Евстафий и -- со всего размаха богатырской руки -- разбил на тысячу кусков о мраморный пол! одна только голова идола осталась цела и долго каталась у ног Евстафия, сверкая глазами; но юноша смотрел на эту новую сверхъестественность с холодным презрением и наконец, толкнув ногою уродливую голову, так что она укатилась далеко в угол, пошел готовиться к отъеЬзду.
* * *
"Сколько верховых лошадей прикажете отправить за вами, господин Евстафий?" "Десять; считая вместе с Кауни." -- "С Кауни?... но вряд ли он пойдет в этот счет; я думаю, вы не возмете его." -- "Почему?.." "Он что-то переменился, как мне показалось; не угодно ль вам взглянуть на него?" -- "Часа два тому как я видел его; он все одинаков."
"Теперь посмотрите; я сию минуту от него; Горило в отчаянии."
Как ни сильны были терзания души Евстафия, но намеки Францишка о чем-то неприятном на счет Кауни заставили его поспешно идти в конюшню своего любимца.
"Что такое с ним, Горило? где мой Кауни?"
"Вот он, господин Евстафий!"
"Как!!!" Изумление оковало язык молодаго человека. Перед ним стояла лошадь, довольно красивая и много похожая на Кауни, но не имеющая и тени той прелести, легкости, силы, красоты, гибкости, восхитительной стройности, строжайшаго размера всех членов; глаза его также велики и блестящи, но это не глаза Кауни -- они не мечут молний; в них нет смысла; они не говорят своему всаднику: -- "готов я! куда велишь лететь с тобою?..." Это Кауни -- красивый конь! но не Кауни -- верх совершенства!... Смотря на этаго, можно уже описывать его красоту, можно сказать: какия прекрасныя тонкия ноги! какая красивая маленькая голова!., как он величаво выгибает шею!... И всякой видит что это описание верно, что лошадь точно такова; но для того Кауни, котораго Евстафий видел за два часа перед этим, описаний не могло быть! Смешно было бы слышать, еслиб кто стал высчитывать или изображать словами красоты, для которых во все нет слов!... И так гдеж тот Кауни, краса и удивление целой Литвы?.. Это не он!... Кауни это и -- не Кауни вместе!
"Но чтож это такое, Рогачь? Что сделалось с моим конем? почему он -- не он?..."
Рогачь в эту минуту смотрел гораздо более дьяволом, нежели когда нибудь.